Что обещаем мы

То, что я был способным в проклятиях, для них имело мало значения, потому что они всегда превосходили числом.

— Нельзя все уметь одинаково хорошо, — мягко сказала Гермиона, вспоминая урок, который стал для нее горькой пилюлей. — Мне Трелони сказала, что мое внутреннее око совершенно безнадежно.

Он фыркнул.

— В любом случае, я знаю, что у тебя получится, — продолжала она. — Обычные заклинания не так уж сильно отличаются от дуэльных чар. Можно мне снова потренировать тебя? Я… Я постараюсь быть менее властной.

— Вот еще! — резко ответил он. — Тебя можно выносить и такой, какая ты есть.

— Мне Минерва сказала. Ну, что я властная, я имею в виду.

— Пусть на себя посмотрит.

Гермиона беззаботно рассмеялась.

— И почему мне раньше это не приходило в голову?

Они вернулись к занятиям в понедельник и начали с нагрузок поменьше. Гермиона не знала, почему была настроена так решительно. Возможно, дело было в том, что она хоть в чем-то была лучше Северуса — и маскировала свое детское превосходство альтруизмом. Однако ей действительно нравилась идея научить его массовому изготовлению зелий, чтобы, когда она уйдет, ему не пришлось бы все лето напролет заниматься дурацкой работой. Гермиону приводили в уныние мысли о том, как он изо дня в день вручную готовит простейшие зелья.

И она понимала, почему Северус предпочел проглотить гордость и опыт: за коротким периодом неудач ему виделось долгое время приобретений.

Она была права относительно того, как он произносил заклинания: как только он начал держать себя в руках, уже через неделю у него стали получаться ключевые заклинания для зельеварения.

— Почему в школе не было так просто? — пробормотал он, наблюдая, как из фиала в котел вылились три капли экстракта эхинацеи.

— Наверное, все дело в том, что я прекрасный учитель.

Северус презрительно фыркнул.

— А может быть, сказались тридцать лет практики.

— Хмпфф… Неблагодарный.

— Никто никогда не ценит своих учителей, — сказал он, подняв бровь и палочку.

После этого они перешли к связыванию чар, несмотря на символическое ворчание Северуса.

Для Гермионы же это был урок об использовании магической силы.

— Ну ладно, — сказала она первым утром, завершив объяснять теорию. — Почему бы тебе не начать с трех заклинаний?

Когда он произнес нараспев «Conficio», чтобы завершить связку заклинаний, ему не нужно было перевести дух, присесть — ему не нужно было даже откусить шоколада.

— О, — ошарашенно воскликнула она. — Это очень… Ну…

— Думаю, слово, которое ты ищешь и не находишь, — с усмешкой, черт его дери, — «впечатляюще».

— Десять баллов со Слизерина за реплику без очереди, — мрачно ответила Гермиона.

— Моя дорогая леди Насмешница, — парировал он, склонившись в ироничном поклоне, — теперь мы квиты. Вы только что продемонстрировали, что способный ученик вам тоже не по нраву.

— Квиты? Ах ты, зараза! Ты оскорблял меня семь лет подряд, и едва ли теперь мы квиты.

— Продолжим работать или продолжим спорить?

— Ну хорошо. Посмотрим, как у тебя получится связать десять заклинаний.

И у него получилось. До стула он дошел, шатаясь, но у него получилось.

— Чтобы научиться связывать десять чар, мне понадобилось полторы недели, — тихо сказала Гермиона. Ее уже изрядно потрепанное самодовольство теперь было стерто в порошок.

— Наверное… мне… не следовало… этого… делать, — выдохнул он. Его кожа стала бледно-серой.

— О нет, — закричала Гермиона и подбежала к нему, отвлекаясь от своих комплексов. — Ты выглядишь ужасно. Тебя надо отвести в больничное крыло, пойдем…

— Нет, — ответил он, прикрывая глаза. — Со мной… все в порядке.

— Прости меня! Это я во всем виновата. Я и не думала, что у тебя получится — и теперь ты пострадал.

— Гермиона, — сухо проронил он, приоткрыв один глаз. — Вспомни, пожалуйста… Я воевал… в двух войнах.

— Да. Прости.

— Дурочка, — сказал он. Слово это хоть и было сказано сдавленным тоном, однако прозвучало ласково.

Гермиона наколдовала еще один стул и сидела рядом с Северусом до тех пор, пока он не почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы отправиться к себе в комнаты, где Гермиона и уговорила его прилечь.

— Останусь-ка я с тобой, — и, когда он возразил, добавила: — Так тебе будет сподручней меня отчитывать.

— Как бы ни любил я возлагать вину на других, — ответил он, позволяя Гермионе обложить себя подушками, — в этом случае я отлично знал, что захожу слишком далеко.

Гермиона вздохнула; к ней возвращалось неверие в собственные силы.

— И все-таки у тебя получилось, а у меня долго не выходило связывать так много заклинаний. А я, вроде бы, лучше тебя в чарах.