Фандом: Гарри Поттер. В поисках знаний Гермиона подписывает договор с профессором Снейпом — и получает больше, чем рассчитывала.
Добавить в моё избранное
339 мин, 32 сек 12148
И после этого Гермиона начала искать в замке укромные уголки, где она могла бы спрятаться от него во все остальные свободные часы: кабинет Пенелопы, Астрономическая башня, выручай-комната.
Особенно последняя. Она представала перед Гермионой маленькой, уютной гостиной с восхитительным ковром и креслом перед камином, в котором трещат поленья — прекрасное место для того, кто проводит здесь ночи, которые раз от разу становятся все холоднее.
Комната эта была Гермионе хорошо знакома. Девушка строго говорила себе, что не хочет проводить время с профессором Снейпом, даже если ей и удобно в точной копии его апартаментов.
Однако на секунду ее захватили угрызения совести, когда он спросил (своим самым обычным тоном, который означал, что ответ ему чрезвычайно интересен), чем это таким она занимается, что постоянно находится неизвестно где.
— Да… ничем особенно, то то, то это, — уклончиво ответила она, помешивая зелье от ангины.
— Хммм… — Северус сузил глаза, но ничего больше не сказал.
К середине декабря он стал гораздо более настойчивым.
— Ты почтишь своим присутствием мою скромную обитель сегодня вечером, или мне рассчитывать на тихий вечер в одиночестве? — спросил он в понедельник.
— У меня есть новый «Еженедельник зелий». Не хочешь почитать… у меня в кабинете? — искушал он во вторник.
— Если вдруг тебя не ждут совершенно неотложные дела, может быть, тебе захочется услышать, почему твои пробы над зельем, успокаивающим лихорадку, провалились? — предложил он в среду.
— Да будь оно все проклято, Гермиона, — сказал Северус наконец в четверг, когда стало очевидно, что ни одна из его тщательно продуманных уловок так и не сработает. — Может быть, ты все-таки скажешь мне, почему так старательно избегаешь меня?
Гермиона хотела открыть рот и ответить: «Не твоего ума дело», — и почувствовала странное дежа вю.
— Ммм… Нет, — выпалила девушка и исчезла в коридоре.
И вот теперь, часом позже, она сидела в выручай-комнате, в которую пришла кружной дорогой, чтобы никто не мог проследить за тем, куда она направляется. И хотя Гермиона была окружена интереснейшими материалами о том, как начать свое собственное дело, она совершенно не могла сосредоточиться.
То, что Гермиона была вынуждена отказывать Северусу в его просьбах, расстраивало ее. А то, что она расстраивалась по такому поводу, расстраивало еще больше. К тому же кое-что еще не давало девушке покоя — мучительное ощущение, что сложившаяся ситуация была очень знакомой, но у нее не было совершенно никаких идей, как…
ХЛОП.
Замерев в дверном проеме, теперь совершенно ясно видимый, стоял волшебник, встреч с которым Гермиона так старалась избегать. Он осматривал открывшуюся картину, подняв брови и слегка приоткрыв рот.
А затем рассмеялся — громко и горько.
— Какого черта ты здесь… Я не понимаю, почему ты… Ты что, следил за мной?! — закричала Гермиона.
Причин для того, чтобы чувствовать себя оскорбленной, было несколько, и она не знала, с какой начать.
— Нет, — ответил он, взяв себя в руки. — Ты никогда не задумывалась над тем, где я проводил время в ноябре и декабре прошлого года?
— Не смей менять… — начала Гермиона, но замерла: кусочки мозаики вдруг сложились в полную картину. — Ах… Ах ты…
— О, да. Каждый вечер я приходил сюда, чтобы насладиться одиночеством в моих… так называемых комнатах. Не надо было терять время, ожидая, когда ты закончишь читать те свитки, которые хотел прочитать я. Никакой опасности того, что лестью и обманом ты вынудишь меня разговаривать с тобой. Никакой необходимости терпеть твою нескончаемую болтовню.
— Ты мог бы просто выкинуть меня из своих комнат, и дело с концом, — пробормотала Гермиона: его слова неожиданно уязвили ее.
— Каждый вечер, — говорил он, приближаясь к ней, и выражение его лица было самым неприступным из всех, что ей только доводилось видеть, — я приходил сюда, — останавливаясь перед ее стулом, — потому что пытался не влюбиться в тебя еще больше.
Он взял Гермиону за локти и поднял из кресла, пристально глядя ей в глаза.
— Бегство от тебя оказалось бессмысленным. А ты как? Справляешься?
— Я… Я не… Я никогда…
Его губы дернулись, и он быстро прикрыл веки. Затем сунул руку во внутренний карман своей робы, извлек маленький свиток и одним движением развернул его.
Это был договор, самый поздний, тот самый улучшенный договор, который все равно связывал Гермиону с Северусом против ее воли.
— Incendio, — прошептал он, прикоснувшись палочкой к пергаменту.
Пепел опадал неестественно медленно, а может быть, это время замедлило бег. Было бы здорово, если так: Гермиона чувствовала, что ей потребуется некоторое время, чтобы понять, как реагировать на такой ошеломляющий поворот событий.
Он любит ее. Он сказал, что любит.
Особенно последняя. Она представала перед Гермионой маленькой, уютной гостиной с восхитительным ковром и креслом перед камином, в котором трещат поленья — прекрасное место для того, кто проводит здесь ночи, которые раз от разу становятся все холоднее.
Комната эта была Гермионе хорошо знакома. Девушка строго говорила себе, что не хочет проводить время с профессором Снейпом, даже если ей и удобно в точной копии его апартаментов.
Однако на секунду ее захватили угрызения совести, когда он спросил (своим самым обычным тоном, который означал, что ответ ему чрезвычайно интересен), чем это таким она занимается, что постоянно находится неизвестно где.
— Да… ничем особенно, то то, то это, — уклончиво ответила она, помешивая зелье от ангины.
— Хммм… — Северус сузил глаза, но ничего больше не сказал.
К середине декабря он стал гораздо более настойчивым.
— Ты почтишь своим присутствием мою скромную обитель сегодня вечером, или мне рассчитывать на тихий вечер в одиночестве? — спросил он в понедельник.
— У меня есть новый «Еженедельник зелий». Не хочешь почитать… у меня в кабинете? — искушал он во вторник.
— Если вдруг тебя не ждут совершенно неотложные дела, может быть, тебе захочется услышать, почему твои пробы над зельем, успокаивающим лихорадку, провалились? — предложил он в среду.
— Да будь оно все проклято, Гермиона, — сказал Северус наконец в четверг, когда стало очевидно, что ни одна из его тщательно продуманных уловок так и не сработает. — Может быть, ты все-таки скажешь мне, почему так старательно избегаешь меня?
Гермиона хотела открыть рот и ответить: «Не твоего ума дело», — и почувствовала странное дежа вю.
— Ммм… Нет, — выпалила девушка и исчезла в коридоре.
И вот теперь, часом позже, она сидела в выручай-комнате, в которую пришла кружной дорогой, чтобы никто не мог проследить за тем, куда она направляется. И хотя Гермиона была окружена интереснейшими материалами о том, как начать свое собственное дело, она совершенно не могла сосредоточиться.
То, что Гермиона была вынуждена отказывать Северусу в его просьбах, расстраивало ее. А то, что она расстраивалась по такому поводу, расстраивало еще больше. К тому же кое-что еще не давало девушке покоя — мучительное ощущение, что сложившаяся ситуация была очень знакомой, но у нее не было совершенно никаких идей, как…
ХЛОП.
Замерев в дверном проеме, теперь совершенно ясно видимый, стоял волшебник, встреч с которым Гермиона так старалась избегать. Он осматривал открывшуюся картину, подняв брови и слегка приоткрыв рот.
А затем рассмеялся — громко и горько.
— Какого черта ты здесь… Я не понимаю, почему ты… Ты что, следил за мной?! — закричала Гермиона.
Причин для того, чтобы чувствовать себя оскорбленной, было несколько, и она не знала, с какой начать.
— Нет, — ответил он, взяв себя в руки. — Ты никогда не задумывалась над тем, где я проводил время в ноябре и декабре прошлого года?
— Не смей менять… — начала Гермиона, но замерла: кусочки мозаики вдруг сложились в полную картину. — Ах… Ах ты…
— О, да. Каждый вечер я приходил сюда, чтобы насладиться одиночеством в моих… так называемых комнатах. Не надо было терять время, ожидая, когда ты закончишь читать те свитки, которые хотел прочитать я. Никакой опасности того, что лестью и обманом ты вынудишь меня разговаривать с тобой. Никакой необходимости терпеть твою нескончаемую болтовню.
— Ты мог бы просто выкинуть меня из своих комнат, и дело с концом, — пробормотала Гермиона: его слова неожиданно уязвили ее.
— Каждый вечер, — говорил он, приближаясь к ней, и выражение его лица было самым неприступным из всех, что ей только доводилось видеть, — я приходил сюда, — останавливаясь перед ее стулом, — потому что пытался не влюбиться в тебя еще больше.
Он взял Гермиону за локти и поднял из кресла, пристально глядя ей в глаза.
— Бегство от тебя оказалось бессмысленным. А ты как? Справляешься?
— Я… Я не… Я никогда…
Его губы дернулись, и он быстро прикрыл веки. Затем сунул руку во внутренний карман своей робы, извлек маленький свиток и одним движением развернул его.
Это был договор, самый поздний, тот самый улучшенный договор, который все равно связывал Гермиону с Северусом против ее воли.
— Incendio, — прошептал он, прикоснувшись палочкой к пергаменту.
Пепел опадал неестественно медленно, а может быть, это время замедлило бег. Было бы здорово, если так: Гермиона чувствовала, что ей потребуется некоторое время, чтобы понять, как реагировать на такой ошеломляющий поворот событий.
Он любит ее. Он сказал, что любит.
Страница 70 из 98
