Что обещаем мы

Юная мастер зелий вздохнула и отпила глоток тыквенного сока, уже понимая, к чему клонит Пенелопа.

— Гермиона… Это, конечно, не мое дело, но… Между вами что-то было, так ведь?

— Все очень сложно, — ответила Гермиона, уже устав держать в себе эту историю, которая разъедала ее изнутри, словно ядовитое зелье.

— Я свободна целый день, — ответила Пенелопа, откладывая вилку.

В целях предосторожности Гермиона наложила на них обеих заклинание неслышимости и заставила преподавателя чар поклясться, что та никогда никому не расскажет того, что Гермиона собирается ей поведать. Гермиона все еще хотела, чтобы Северус заплатил за свое дурное к ней отношение, но, в то же время, у нее не хватало духу так поступить с ним, да к тому же вдруг оказалось, что и ему пришлось несладко.

— Просто выслушай меня и не задавай вопросов, пока я не закончу, хорошо? — попросила она.

Но Гермионе и не нужно было волноваться. Лишь только она приступила к рассказу, Пенелопа немедленно потеряла дар речи и потрясенно молчала, лишь изредка возмущенно фыркая, задерживая дыхание или тихо охая.

Словно вынув пробку из бутылки, Гермиона выплескивала всю историю, деталь за деталью, подробность за подробностью: как Северуса порадовала ее наивность, как Северус раздевал ее, как Северус запретил ей обрезать волосы. Как Северус не воспользовался представившейся возможностью оскорбить ее способности к зельеварению, вместо этого преподав ей урок и сказав, что не стоит всегда требовать от себя только лучшего результата во всем. Как Северус насмехался над ее экспериментами, а потом пригласил в выручай-комнату, чтобы поднять ей настроение, когда эти эксперименты не увенчались успехом. Как Северус ужасно сомневался в своих способностях к чарам, скрипел зубами, но все же на протяжении нескольких недель продолжал учиться у Гермионы.

Рассказала, что он был безразличен. Рассказала, что нравилась ему такой, какая есть. Рассказала, что он полюбил ее.

— Ну, теперь тебе все известно, — закончила она через два с лишним часа, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. — Есть что сказать?

Пенелопа открыла рот, закрыла, нахмурилась и снова попробовала заговорить:

— Думаю, Снейп — подходящий сукин сын, — при этих словах Гермиона издала неопределенный звук, — и думаю, ты его любишь.

Гермиона тут же широко раскрыла глаза.

— Что? Нет, не люблю.

— Имей в виду, это плохая мысль — если спросишь моего мнения, — но так и есть. Сама подумай: ты скучаешь по нему.

— Я и по тебе скучала, — ответила Гермиона, старательно игнорируя тот факт, что о нем она думала гораздо больше, чем о ней.

Ответом ей было фырканье с другой стороны стола, которое означало, что ее подругу не так-то легко провести.

— Дальше: он никогда не заставлял тебя проводить с ним время вне спальни или лаборатории, но ты все равно была с ним, разве не так?

— Ну… Да, но…

— Но — что? Ты ведь считаешь, что он ужасно интересный собеседник?

— Очень интересный, — с чувством ответила Гермиона. — О чем бы мы ни говорили, мне всегда нужно было хорошенько подумать, прежде чем ответить. У него великолепный ум, я никогда не встречала никого, кто…

Окончание предложения растворилось на языке, оставляя горькое послевкусие.

— Вот черт, — прошептала Гермиона. — И правда люблю.

— И что ты будешь с этим делать? — теперь голос Пенелопы звучал мягко — спор был выигран.

— Ничего, — со злостью ответила Гермиона. — Связываться с ним — плохая идея, и я просто дура, что позволила этому случиться.

Последовала короткая пауза, в течение которой Гермиона пыталась сморгнуть набежавшие слезы.

— С ним ты была счастлива, — сказала Пенелопа полувопросительно.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить: «Нет», — но вдруг поняла, что не может сказать так: это было бы нечестно.

— Я не могла чувствовать себя полностью счастливой, — вместо этого ответила она. — Каждый раз, когда он поступал заботливо, каждый раз, когда ему удавалось рассмешить или успокоить меня, мне всегда вспоминался договор. Я или гадала, во что Северус пытается втянуть меня на этот раз, или напоминала себе, что изначально наше общение стоится исключительно на силе — силе магии, прежде всего, а затем и силе закона.

— Если бы только этот придурок не принуждал тебя с самого начала… — Пенелопа оставила не высказанным предположение обо всех удивительных вещах, которые могли бы последовать — о сердцах и розах и о вечном блаженстве.

— Если бы… — тихо повторила Гермиона, впервые серьезно подумав об этом, вспоминая времена до договора. — Если бы он не сделал этого, — произнесла она наконец, сформулировав мысль до конца, — тогда, вероятнее всего, он никогда не подпустил бы меня к себе достаточно близко для того, чтобы я смогла увидеть его настоящего — и увидел бы не меня, а свое сложившееся обо мне мнение за все семь лет, что был моим учителем.