Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8191
А ведь завтра насядут, что Ния, что Аленто, продохнуть не дадут.
Но как бы сильно он ни уставал, а на горячие жадные поцелуи его всегда хватало. Даже продолжение было не столь уж и важно, как эта ласка. Потому что для них двоих именно она была знаком: они вместе. С того самого первого поцелуя на чердаке дома Солнечных — и по сей день. И, прижимая к себе мигом уснувшего Аэно, Кэльх только щурился на прогорающие в камине дрова и улыбался: буря, накрывшая Эфар, окончательно отступила. Снег вскоре растает, а все страхи уже исчезли, растворившись еще раньше.
Они втроем: он и Аэно с сестрой, отправились в горы. Даже не на Птичью и не к Великану, а более простыми и легкими тропами, чтобы бродить, ни о чем особенно не думая, смотреть по сторонам, дышать свежим горным воздухом, потом остановиться где-нибудь, поесть и развести костер. И говорить, говорить обо всем и ни о чем разом. Поначалу Кэльх не вмешивался в разговор, но сейчас Аэно умолк, видимо, выдохшись.
Юную нейхини Кэльх уже давно называл по имени, он разве что нехо Аирэна до сих пор нехо именовал. Но там было дело особое. А здесь — просто, по-семейному, пусть и не совсем уж сокращая, как это делал Аэно. Ниилела откликнулась так же просто:
— Да, Кэльх?
— Тебя не обжигает наша сила? Все же, мы не самые слабые огненные.
Вопрос был занятный: Аэно, переволновавшись накануне, особо не стремился закрыться. Кэльх хотел напомнить, одернуть, но Ниилела вроде бы никакого возмущения не выказывала, так что он предпочел понаблюдать, а потом и уточнить.
Девушка рассмеялась, пожала плечами под тёплой курткой:
— Я все думала, когда спросите. Нет, я же не настолько зациклена на силе, как Тамая. Мне тепло, и моя Вода греется вашим Огнём. Это даже приятно. А тебе? Про Аэно я и так все знаю, мы же родные.
— Мы хорошо чувствуем друг друга, — подтвердил тот, слегка улыбнувшись. — Я это пару лет назад понял.
— Как… — Кэльх замялся, ища подходящее сравнение. — Как стакан горячего настоя на холоде в руках держать — да, вода, но он нее скорее уютно.
Аэно согласно кивнул, не уточняя, как ему. Может быть, потом, наедине расскажет? Наверняка расскажет, это уже и привычка, и потребность — делиться всем пережитым и обдуманным, когда остаются вдвоём, вне суеты дня. Там, в Ташертисе, это их время наступало поздней ночью, когда успокаивался большой дом, полный огневиков. Здесь всё-таки почаще — воздушники ценили и уважали право на уединение, кроме Аленто, конечно. Этот маленький… Будь он девочкой — был бы искоркой. А так — огонек непоседливый, язычок огня из тех, что пляшет по дровам то вверх, то вниз, не желая нигде устроиться и разгореться в полную силу. Возможно, это из-за ветров отца? Или просто другая семья, а он привык к своей родне?
Усмехнувшись, Кэльх покачал головой: что-то последнее время мыслей было слишком много, а хотелось, чтобы голова, наконец, опустела. Чтобы вымело все указания Совета Чести, вымело тревоги и мысли о делах. Чтобы просто идти следом за Аэно, рассеяно глядя на него и по сторонам, останавливаться, иногда наклоняясь прикоснуться к венчику цветка, уцелевшего под плотными листьями или успевшего народиться всего за день.
Снег уже сошел, как и предсказал Аэно, солнце растопило его, земля Эфара потемнела, набралась влагой, и весна как будто сорвалась с привязи, спеша добрать и наверстать. И эти двое — взрослые маги, как же! — нашли пятачок скалы, чистый от камней и травы, сглаженный потоками воды и ветра до зеркальности паркета в бальной зале, и теперь кружились в каком-то первобытном танце, распевая горские песенки. Где только нейхини их набиралась?!
— Обещала ты любиться
Горной тапи — да со мной!
А теперь ведешь жениться,
А два брата — за спиной!
Ну чисто дети! Кэльх скинул мешок с припасами к еще двум, только собрался заняться едой, раз уж все равно, кажется, надолго тут задержались — вон, кстати, и скала, за ней можно устроиться, чтобы не дуло, — как Аэно и его за руку ухватил, тот только охнуть успел.
Закружило, словно в горячем источнике, бурными пузырьками искренней радости, юного задора, заставляя забыть о том, что уж вот он-то… ему-то уже давно не двадцать! Он же ровесник Чемсу! Куда там, вылетело из головы, как и хотел, все и разом, оставляя весенний хмель и солнечный жар. И Ниилела ощущалась рядом, как глоток холодной воды, остужала, не давая совсем уж забыться, отдаться не просто веселью — Стихии. Почему-то Кэльх не сомневался: будь они тут с Аэно вдвоем, полыхнули бы от всей души, ярко и чисто. И хорошо, если бы только огнем. А так дело закончилось очередным поцелуем. Как будто друг друга добрать не могли, пусть даже так — смазанным движением, прикосновением в уголок губ, когда ноги окончательно заплелись, и оба рухнули на камень.
Но как бы сильно он ни уставал, а на горячие жадные поцелуи его всегда хватало. Даже продолжение было не столь уж и важно, как эта ласка. Потому что для них двоих именно она была знаком: они вместе. С того самого первого поцелуя на чердаке дома Солнечных — и по сей день. И, прижимая к себе мигом уснувшего Аэно, Кэльх только щурился на прогорающие в камине дрова и улыбался: буря, накрывшая Эфар, окончательно отступила. Снег вскоре растает, а все страхи уже исчезли, растворившись еще раньше.
Глава 3
— Ниилела, — окликнул Кэльх, когда остановились передохнуть.Они втроем: он и Аэно с сестрой, отправились в горы. Даже не на Птичью и не к Великану, а более простыми и легкими тропами, чтобы бродить, ни о чем особенно не думая, смотреть по сторонам, дышать свежим горным воздухом, потом остановиться где-нибудь, поесть и развести костер. И говорить, говорить обо всем и ни о чем разом. Поначалу Кэльх не вмешивался в разговор, но сейчас Аэно умолк, видимо, выдохшись.
Юную нейхини Кэльх уже давно называл по имени, он разве что нехо Аирэна до сих пор нехо именовал. Но там было дело особое. А здесь — просто, по-семейному, пусть и не совсем уж сокращая, как это делал Аэно. Ниилела откликнулась так же просто:
— Да, Кэльх?
— Тебя не обжигает наша сила? Все же, мы не самые слабые огненные.
Вопрос был занятный: Аэно, переволновавшись накануне, особо не стремился закрыться. Кэльх хотел напомнить, одернуть, но Ниилела вроде бы никакого возмущения не выказывала, так что он предпочел понаблюдать, а потом и уточнить.
Девушка рассмеялась, пожала плечами под тёплой курткой:
— Я все думала, когда спросите. Нет, я же не настолько зациклена на силе, как Тамая. Мне тепло, и моя Вода греется вашим Огнём. Это даже приятно. А тебе? Про Аэно я и так все знаю, мы же родные.
— Мы хорошо чувствуем друг друга, — подтвердил тот, слегка улыбнувшись. — Я это пару лет назад понял.
— Как… — Кэльх замялся, ища подходящее сравнение. — Как стакан горячего настоя на холоде в руках держать — да, вода, но он нее скорее уютно.
Аэно согласно кивнул, не уточняя, как ему. Может быть, потом, наедине расскажет? Наверняка расскажет, это уже и привычка, и потребность — делиться всем пережитым и обдуманным, когда остаются вдвоём, вне суеты дня. Там, в Ташертисе, это их время наступало поздней ночью, когда успокаивался большой дом, полный огневиков. Здесь всё-таки почаще — воздушники ценили и уважали право на уединение, кроме Аленто, конечно. Этот маленький… Будь он девочкой — был бы искоркой. А так — огонек непоседливый, язычок огня из тех, что пляшет по дровам то вверх, то вниз, не желая нигде устроиться и разгореться в полную силу. Возможно, это из-за ветров отца? Или просто другая семья, а он привык к своей родне?
Усмехнувшись, Кэльх покачал головой: что-то последнее время мыслей было слишком много, а хотелось, чтобы голова, наконец, опустела. Чтобы вымело все указания Совета Чести, вымело тревоги и мысли о делах. Чтобы просто идти следом за Аэно, рассеяно глядя на него и по сторонам, останавливаться, иногда наклоняясь прикоснуться к венчику цветка, уцелевшего под плотными листьями или успевшего народиться всего за день.
Снег уже сошел, как и предсказал Аэно, солнце растопило его, земля Эфара потемнела, набралась влагой, и весна как будто сорвалась с привязи, спеша добрать и наверстать. И эти двое — взрослые маги, как же! — нашли пятачок скалы, чистый от камней и травы, сглаженный потоками воды и ветра до зеркальности паркета в бальной зале, и теперь кружились в каком-то первобытном танце, распевая горские песенки. Где только нейхини их набиралась?!
— Обещала ты любиться
Горной тапи — да со мной!
А теперь ведешь жениться,
А два брата — за спиной!
Ну чисто дети! Кэльх скинул мешок с припасами к еще двум, только собрался заняться едой, раз уж все равно, кажется, надолго тут задержались — вон, кстати, и скала, за ней можно устроиться, чтобы не дуло, — как Аэно и его за руку ухватил, тот только охнуть успел.
Закружило, словно в горячем источнике, бурными пузырьками искренней радости, юного задора, заставляя забыть о том, что уж вот он-то… ему-то уже давно не двадцать! Он же ровесник Чемсу! Куда там, вылетело из головы, как и хотел, все и разом, оставляя весенний хмель и солнечный жар. И Ниилела ощущалась рядом, как глоток холодной воды, остужала, не давая совсем уж забыться, отдаться не просто веселью — Стихии. Почему-то Кэльх не сомневался: будь они тут с Аэно вдвоем, полыхнули бы от всей души, ярко и чисто. И хорошо, если бы только огнем. А так дело закончилось очередным поцелуем. Как будто друг друга добрать не могли, пусть даже так — смазанным движением, прикосновением в уголок губ, когда ноги окончательно заплелись, и оба рухнули на камень.
Страница 10 из 98
