Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8193
— в Ташертисе эту ягоду тоже знают и называют«живым янтарем». Пробраться в долину можно ранней весной, пока «солнечная кровь» не сплелась свежими побегами намертво, охраняя последний сон удэши родника в его озерном ложе.
— Ты мне каждый раз что-то особенное даришь, — тихо заметил Кэльх, когда тишина, повисшая после окончания легенды, все-таки потребовала слов, отклика. — Рысенок…
И вот вроде не поцеловал, даже не прикоснулся, но теплом потянуло так, что у Ниилелы зарозовели уши, и она пихнула брата локтем в бок.
— Мы еще долго сидеть будем? Я хочу это увидеть поскорее!
— Торопыга. Я еще не подарил, — Аэно глубоко вдохнул и улыбнулся с легкой лукавинкой во взгляде. — И это будет, пожалуй, подарок вам обоим. Вы сыты? Тогда вперед. Здесь уже недолгий путь, но ступайте за мной след в след.
Слитный хор, что все замечательно и можно идти хоть на край света, снова заставил всех троих рассмеяться — уж больно единодушно вышло, будто репетировали не раз. Кэльх улыбался, ступая за Аэно, как тот велел, глядя, куда ставить ногу. И мысли снова текли, но уже спокойно, неторопливо, по-эфарски. Ниилела… Все-таки она выросла, действительно выросла и стала собой. И не помешала ни холодность отца, ни тлетворное влияние предательницы-гувернантки, ничего. Достойная дочь Эфара и своего отца. И настоящая сестра Аэно-Аэнья. Интересно, каково будет её прозвище? В том, что оно будет, Кэльх не сомневался.
В какой-то момент шаги Аэно стихли. Остановился и Кэльх, слегка запыхавшись и вспотев в теплой одежде под весенним солнцем и от довольно тяжелого подъема. Когда он поднял голову от каменной тропы-лестницы, пробитой отнюдь не людьми, но приспособленной ими для своих нужд, то сперва даже опешил: Аэно замер перед отвесной стеной, изрезанной трещинами и выступами. Казалось, дальше пути нет, но молодой маг уверенно повернул и ступил на узкий карниз, еще раз напомнив:
— Следите, куда я ставлю ноги и за что хватаюсь. Уже недалеко.
Оставалось верить на слово, как делал это всегда. Прижиматься щекой к холодному камню, нашаривая новую неровность, за которую можно было ухватиться, вглядываться, за что там дальше держится Аэно, как движется, думать о том, что следует делать самому, а не любоваться рысенком, уже давным-давно ставшим пусть молодой, но взрослой рысью, красивым и ловким зверем.
Головоломный путь кончился внезапно. Аэно впереди, казалось, просто исчез, но это было не так. Он протянул руку и втянул сперва Кэльха, а потом и Ниилелу в глубокую трещину, узкую в своем начале и расширяющуюся сразу за скальной стеной в проход, достаточный, чтобы идти гуськом, не задевая стенки плечами.
— Взгляните на камни, — походя предложил он.
А посмотреть и удивиться было чему. Каменные слои здесь казались изогнутыми и наклоненными, светлые песочно-рыжеватые перемежались почти черными, красноватыми, светло-зелеными и белыми.
— Как будто скалу ножом срезали! — удивилась Ниилела. Её звонкий голос странно звучал здесь, не находя выхода и уносясь куда-то вверх.
— Сюда бы кого из земляных, — в тон ей отозвался Кэльх.
Аэно усмехнулся и кивнул:
— Идем. Чудеса еще не кончились.
Коридор был не прямым, иногда казалось, что все, тупик — но трещина изгибалась, и оказывалось, что путь продолжается. Жаль, недолгий: несколько минут спустя в глаза путешественникам ударило солнце, ослепив на пару мгновений и окатив теплом после стылого сумрака прохода. А когда все трое проморгались, Кэльх и Ниилела слитно ахнули, обозревая самую странную долину, которую только можно было представить. Она была круглой и похожей… да ни на что виденное прежде не похожей. Каменные стены шли уступами, террасами, заполненными неожиданно яркой и высокой зеленью, воздух здесь был куда теплее, чем снаружи. И всюду, словно обережная стена, высились переплетения красновато-коричневых веток, грозно щетинящихся колючками, пока лишь в зеленой дымке разворачивающихся почек. Аэно натянул перчатки и жестом предложил остальным сделать то же.
— Старайтесь не ломать ветви. Горские лекарки приходят сюда собирать особые травы и «солнечную кровь», когда она набирает силу.
— Кто ж такое… — Ниилела задохнулась, не в силах выразить восторг.
«Кто ж такое сломает», — наверное, хотела сказать она. Кэльх же щурился, глубоко дышал, пытаясь разобраться, что ощущает. Потом глянул на Аэно: знает, нет? Понимает ли, куда привел их, особенно сестру. Судя по веселью, так и плещущемуся в янтарном взгляде — знал, да, догадывался. Потому и сказал про подарок обоим. Кэльху — новую красоту в копилку его памяти, новое чудо гор Эфара, сестре… Сестре — кое-что иное, пожалуй, еще более ценное.
От прохода в скалах пришлось изрядно поплутать, отыскивая путь среди зарослей «солнечной крови», чтобы спуститься вниз, на самое дно потаенной долины. Заслоняющий обзор кустарник кончился внезапно, словно отступил, признавая за гостями право войти в святая святых.
— Ты мне каждый раз что-то особенное даришь, — тихо заметил Кэльх, когда тишина, повисшая после окончания легенды, все-таки потребовала слов, отклика. — Рысенок…
И вот вроде не поцеловал, даже не прикоснулся, но теплом потянуло так, что у Ниилелы зарозовели уши, и она пихнула брата локтем в бок.
— Мы еще долго сидеть будем? Я хочу это увидеть поскорее!
— Торопыга. Я еще не подарил, — Аэно глубоко вдохнул и улыбнулся с легкой лукавинкой во взгляде. — И это будет, пожалуй, подарок вам обоим. Вы сыты? Тогда вперед. Здесь уже недолгий путь, но ступайте за мной след в след.
Слитный хор, что все замечательно и можно идти хоть на край света, снова заставил всех троих рассмеяться — уж больно единодушно вышло, будто репетировали не раз. Кэльх улыбался, ступая за Аэно, как тот велел, глядя, куда ставить ногу. И мысли снова текли, но уже спокойно, неторопливо, по-эфарски. Ниилела… Все-таки она выросла, действительно выросла и стала собой. И не помешала ни холодность отца, ни тлетворное влияние предательницы-гувернантки, ничего. Достойная дочь Эфара и своего отца. И настоящая сестра Аэно-Аэнья. Интересно, каково будет её прозвище? В том, что оно будет, Кэльх не сомневался.
В какой-то момент шаги Аэно стихли. Остановился и Кэльх, слегка запыхавшись и вспотев в теплой одежде под весенним солнцем и от довольно тяжелого подъема. Когда он поднял голову от каменной тропы-лестницы, пробитой отнюдь не людьми, но приспособленной ими для своих нужд, то сперва даже опешил: Аэно замер перед отвесной стеной, изрезанной трещинами и выступами. Казалось, дальше пути нет, но молодой маг уверенно повернул и ступил на узкий карниз, еще раз напомнив:
— Следите, куда я ставлю ноги и за что хватаюсь. Уже недалеко.
Оставалось верить на слово, как делал это всегда. Прижиматься щекой к холодному камню, нашаривая новую неровность, за которую можно было ухватиться, вглядываться, за что там дальше держится Аэно, как движется, думать о том, что следует делать самому, а не любоваться рысенком, уже давным-давно ставшим пусть молодой, но взрослой рысью, красивым и ловким зверем.
Головоломный путь кончился внезапно. Аэно впереди, казалось, просто исчез, но это было не так. Он протянул руку и втянул сперва Кэльха, а потом и Ниилелу в глубокую трещину, узкую в своем начале и расширяющуюся сразу за скальной стеной в проход, достаточный, чтобы идти гуськом, не задевая стенки плечами.
— Взгляните на камни, — походя предложил он.
А посмотреть и удивиться было чему. Каменные слои здесь казались изогнутыми и наклоненными, светлые песочно-рыжеватые перемежались почти черными, красноватыми, светло-зелеными и белыми.
— Как будто скалу ножом срезали! — удивилась Ниилела. Её звонкий голос странно звучал здесь, не находя выхода и уносясь куда-то вверх.
— Сюда бы кого из земляных, — в тон ей отозвался Кэльх.
Аэно усмехнулся и кивнул:
— Идем. Чудеса еще не кончились.
Коридор был не прямым, иногда казалось, что все, тупик — но трещина изгибалась, и оказывалось, что путь продолжается. Жаль, недолгий: несколько минут спустя в глаза путешественникам ударило солнце, ослепив на пару мгновений и окатив теплом после стылого сумрака прохода. А когда все трое проморгались, Кэльх и Ниилела слитно ахнули, обозревая самую странную долину, которую только можно было представить. Она была круглой и похожей… да ни на что виденное прежде не похожей. Каменные стены шли уступами, террасами, заполненными неожиданно яркой и высокой зеленью, воздух здесь был куда теплее, чем снаружи. И всюду, словно обережная стена, высились переплетения красновато-коричневых веток, грозно щетинящихся колючками, пока лишь в зеленой дымке разворачивающихся почек. Аэно натянул перчатки и жестом предложил остальным сделать то же.
— Старайтесь не ломать ветви. Горские лекарки приходят сюда собирать особые травы и «солнечную кровь», когда она набирает силу.
— Кто ж такое… — Ниилела задохнулась, не в силах выразить восторг.
«Кто ж такое сломает», — наверное, хотела сказать она. Кэльх же щурился, глубоко дышал, пытаясь разобраться, что ощущает. Потом глянул на Аэно: знает, нет? Понимает ли, куда привел их, особенно сестру. Судя по веселью, так и плещущемуся в янтарном взгляде — знал, да, догадывался. Потому и сказал про подарок обоим. Кэльху — новую красоту в копилку его памяти, новое чудо гор Эфара, сестре… Сестре — кое-что иное, пожалуй, еще более ценное.
От прохода в скалах пришлось изрядно поплутать, отыскивая путь среди зарослей «солнечной крови», чтобы спуститься вниз, на самое дно потаенной долины. Заслоняющий обзор кустарник кончился внезапно, словно отступил, признавая за гостями право войти в святая святых.
Страница 12 из 98
