Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8201
— А мы поднимемся на таком? Ох, какая красота, это гобелен? Кэльх, смотри, это же сценка из древнейшей истории? — Аэно не хватало еще как минимум десятка глаз, чтобы все-все рассмотреть, и умения раздваиваться, чтобы побродить по широким и узким улочкам, заполненным народом. Он впервые попал в такой большой город, и сравнить его с Неаньялом не мог — это были совершенно разные города. Люди, вернее, нэх, попадавшиеся им навстречу, даже приостанавливались и провожали всадников взглядами, ощущая чистейший восторг, изливающийся от совсем еще юного огневика с непривычной для Темных земель внешностью.
— Аэно, Аэно, да закройся же ты хоть немного, — только и улыбался Кэльх, глядя, как тот вертится в седле, и направляя лошадей на неприметную неширокую улочку, заросшую раскидистыми деревьями. — Успеешь разглядеть, мы сюда не на один день приехали!
— Зачем же, — прозвучал рядом чуть скрипучий голос. — Мальчик так ярко сияет, это ведь никому не повредит.
Аэно смутился, рассматривая самого настоящего «колдуна», как с гравюр из старинных книг сказок: в длинном коричневато-зеленом балахоне, с львиной гривой седых волос, лишь слегка усмиренной кожаным ремешком с гроздью яшмовых бусин. От старика веяло седой древней силой, тяжелой мощью, способной разрушить гору и сотворить из обломков мост, подобный Пальцу Великана.
— Разве что ему самому, ошалеет в конец, — Кэльх буквально слетел с седла, обнял этого незнакомца — огненные вообще часто при встрече обнимались, делясь своим теплом с другими. — Раз снова видеть, Шатал!
— И я рад тебя видеть, огонек. Какими судьбами в Фарат занесло? — говор у Шатала был совсем не характерный для темного — обстоятельный и неторопливый, и Аэно прекрасно понимал его. И проникался безотчетным доверием к этому, без сомнения, сильному нэх Земли.
— Совет вызвал, так бы мы еще до конца лета дома просидели, — Кэльх обернулся, поманил Аэно. — Мой ученик, Аэно Аэнья. «Надежда» по-горски. А это Шатал Опора, бессменный страж дома Хранителей.
Аэно с трудом удержал смешок, до того забавно прозвучали имя и прозвище рядом. Но все же сдержался, спешился, кланяясь так, как подобало поклониться старшему, облеченному уважением и некоторой властью. Не нехо, но и не простому этину. И только охнул, когда и его коротко обняли, так, что кости хрустнули.
— Совету кланяться будешь, не мне. Да вы идите, отдохните с дороги… или наоборот, погуляйте. Вечером поговорим, как поровнее гореть будете.
— Спасибо, Шатал. Аэно, пойдем, отведем коней. И спрашивай, я же вижу, тебя распирает прямо.
В тот день в дом Хранителей — то ли постоялый двор, то ли в самом деле такой странный дом на целую кучу постоянно сменяющихся гостей — они вернулись поздним вечером, до гудящих ног набродившись по городу. И до заплетающихся языков наговорившись. Вернее, Аэно спрашивал, утоляя неуемное любопытство и жажду новых знаний, а Кэльх рассказывал. Обо всем: о памятнике какому-то великому земляному магу, то ли поднявшему стену на пути потопа, то ли унявшему вулкан, пробудившийся весьма некстати. О легендарном огневике, изображенном на десятках гобеленов вместе со своим огненным крылатым ящером. Кто был известней — сам огневик или ящер, который и в одиночестве частенько встречался, было решительно неясно. О воздушных шарах и о том, как сам впервые поднимался в небо, больше волнуясь не об уплывающей вниз земле, а о том, чтобы поддерживать правильную температуру и огонь, пока наставник, посмеиваясь, давал советы. О центральной площади, посреди которой вырастал из брусчатки огромный купол, абсолютно глухой, лишь с курящимся на вершине дымком. Там, под этим облицованным мелкой драгоценной мозаикой куполом, под землей, и собирался Совет чести, прямо в самом сердце города, слыша доносящиеся сверху шаги и гул толпы. Огненные просто не смогли бы иначе, не поняли бы, как можно отгораживать место силы, вознося его в небо.
— Я читал о том, что до Раскола был единый Совет Стихий, и собирался он в каком-то Саду, но ни описаний, ни чего-то конкретного об этом месте найти не сумел, — задумчиво заметил Аэно.
Усталость приглушила впечатления, он почти зримым усилием заставил себя отложить их, чтобы позже внимательно и вдумчиво рассмотреть каждое, найти ему место в памяти.
— Может быть, в библиотеке Хранителей найдутся описания?
— Может быть, — Кэльх взъерошил волосы. — Я не облазил её всю, да и не знаю, кто кроме Замса это вообще мог бы сделать, так что узнаем у него.
Кто этот Замс, Аэно выспрашивать уже не стал. Слишком много и так обрушилось на его голову, которая от пестроты впечатлений почти кружилась. Поэтому за длинным общим столом в просторной светлой зале — почти как в доме Солнечных! — он сидел тихо, прижимаясь плечом к Кэльху и только посматривая по сторонам. Здесь собрались другие хранители, и он невольно разглядывал их, сравнивая, пытаясь понять: что же, где же?
— Аэно, Аэно, да закройся же ты хоть немного, — только и улыбался Кэльх, глядя, как тот вертится в седле, и направляя лошадей на неприметную неширокую улочку, заросшую раскидистыми деревьями. — Успеешь разглядеть, мы сюда не на один день приехали!
— Зачем же, — прозвучал рядом чуть скрипучий голос. — Мальчик так ярко сияет, это ведь никому не повредит.
Аэно смутился, рассматривая самого настоящего «колдуна», как с гравюр из старинных книг сказок: в длинном коричневато-зеленом балахоне, с львиной гривой седых волос, лишь слегка усмиренной кожаным ремешком с гроздью яшмовых бусин. От старика веяло седой древней силой, тяжелой мощью, способной разрушить гору и сотворить из обломков мост, подобный Пальцу Великана.
— Разве что ему самому, ошалеет в конец, — Кэльх буквально слетел с седла, обнял этого незнакомца — огненные вообще часто при встрече обнимались, делясь своим теплом с другими. — Раз снова видеть, Шатал!
— И я рад тебя видеть, огонек. Какими судьбами в Фарат занесло? — говор у Шатала был совсем не характерный для темного — обстоятельный и неторопливый, и Аэно прекрасно понимал его. И проникался безотчетным доверием к этому, без сомнения, сильному нэх Земли.
— Совет вызвал, так бы мы еще до конца лета дома просидели, — Кэльх обернулся, поманил Аэно. — Мой ученик, Аэно Аэнья. «Надежда» по-горски. А это Шатал Опора, бессменный страж дома Хранителей.
Аэно с трудом удержал смешок, до того забавно прозвучали имя и прозвище рядом. Но все же сдержался, спешился, кланяясь так, как подобало поклониться старшему, облеченному уважением и некоторой властью. Не нехо, но и не простому этину. И только охнул, когда и его коротко обняли, так, что кости хрустнули.
— Совету кланяться будешь, не мне. Да вы идите, отдохните с дороги… или наоборот, погуляйте. Вечером поговорим, как поровнее гореть будете.
— Спасибо, Шатал. Аэно, пойдем, отведем коней. И спрашивай, я же вижу, тебя распирает прямо.
В тот день в дом Хранителей — то ли постоялый двор, то ли в самом деле такой странный дом на целую кучу постоянно сменяющихся гостей — они вернулись поздним вечером, до гудящих ног набродившись по городу. И до заплетающихся языков наговорившись. Вернее, Аэно спрашивал, утоляя неуемное любопытство и жажду новых знаний, а Кэльх рассказывал. Обо всем: о памятнике какому-то великому земляному магу, то ли поднявшему стену на пути потопа, то ли унявшему вулкан, пробудившийся весьма некстати. О легендарном огневике, изображенном на десятках гобеленов вместе со своим огненным крылатым ящером. Кто был известней — сам огневик или ящер, который и в одиночестве частенько встречался, было решительно неясно. О воздушных шарах и о том, как сам впервые поднимался в небо, больше волнуясь не об уплывающей вниз земле, а о том, чтобы поддерживать правильную температуру и огонь, пока наставник, посмеиваясь, давал советы. О центральной площади, посреди которой вырастал из брусчатки огромный купол, абсолютно глухой, лишь с курящимся на вершине дымком. Там, под этим облицованным мелкой драгоценной мозаикой куполом, под землей, и собирался Совет чести, прямо в самом сердце города, слыша доносящиеся сверху шаги и гул толпы. Огненные просто не смогли бы иначе, не поняли бы, как можно отгораживать место силы, вознося его в небо.
— Я читал о том, что до Раскола был единый Совет Стихий, и собирался он в каком-то Саду, но ни описаний, ни чего-то конкретного об этом месте найти не сумел, — задумчиво заметил Аэно.
Усталость приглушила впечатления, он почти зримым усилием заставил себя отложить их, чтобы позже внимательно и вдумчиво рассмотреть каждое, найти ему место в памяти.
— Может быть, в библиотеке Хранителей найдутся описания?
— Может быть, — Кэльх взъерошил волосы. — Я не облазил её всю, да и не знаю, кто кроме Замса это вообще мог бы сделать, так что узнаем у него.
Кто этот Замс, Аэно выспрашивать уже не стал. Слишком много и так обрушилось на его голову, которая от пестроты впечатлений почти кружилась. Поэтому за длинным общим столом в просторной светлой зале — почти как в доме Солнечных! — он сидел тихо, прижимаясь плечом к Кэльху и только посматривая по сторонам. Здесь собрались другие хранители, и он невольно разглядывал их, сравнивая, пытаясь понять: что же, где же?
Страница 20 из 98
