Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8202
Восседал во главе стола седой Шатал, сурово и одновременно отчески поглядывая на всех: все ли в порядке, не нуждается ли кто в чем-нибудь. Аэно он улыбнулся, кивнул на полную тарелку: ешь, мол, набирайся сил.
Другие… Двое земляных, кажется тоже учитель и ученик, напоминали неподъемные, недвижимые глыбы. Настолько недвижимые, что казалось странным, как они вообще шевелятся, поднося ко ртам вилки. И только поблескивающие из-под густых, падающих на лица волос глаза, яркие, блестящие, как драгоценные камушки, выдавали живой интерес к происходящему вокруг. Еще один хранитель, местный уроженец, тонкий, высокий и смуглый воздушник — уж их Аэно различал слету — клевал носом над своей тарелкой. Вымотался где-то и теперь, наверное, мечтает только о кроватях в уютных спальнях на втором и третьем этажах. Знойные ветра тихонько пели вокруг него, подбадривали, обещали скорый отдых, не мешая собравшимся.
Аэно почти заставил себя воздать должное вкусному ужину. Он уже привык к иным травам и кореньям, которыми сдабривали пищу в Ташертисе, к иным злакам, из которых готовили каши. Мясо — и то дарило чуть иной привкус. Однако не мог не признать, что это вкусно и насыщает ничуть не хуже привычных блюд. Пусть не так остры соусы, и не хватает ягодно-медового кваса, но травяной чай дарит успокоение и прогоняет жажду. Подчистив тарелку с жарким, Аэно аккуратно опустил нож и вилку на стол, замечая пару в меру любопытных взглядов. Странно, неужели его манеры чем-то отличались от принятых здесь? В доме Солнечных он этого не видел, но, может быть, просто не обращал внимания? Как и они? Он благодарно кивнул Шаталу, тронул кончиками пальцев руку задумавшегося о чем-то Кэльха, замершего с пиалой чая в ладони:
— Я закончил, Кэльх.
Тот отмер, покосился, тепло сощурившись.
— Идем спать? Или еще посидим? Здесь это не запрещено, вон, видишь у камина места?
И действительно, у огромного, в полстены, камина стояли разномастные лавочки и стулья, низенькие и высокие, даже лежали на сиденьях аккуратно свернутые шкуры, чтобы бросить прямо около огня. Аэно с минуту серьезно раздумывал над этим предложением. Потом кивнул:
— Если ты хочешь — посидим, я боюсь, сейчас не смогу сразу уснуть: моя голова похожа на переспелую тыкву, а впечатления — семечки в ней, и их так много, что они готовы брызнуть потоком. Я… Мне нужно выговорить хотя бы часть, послушаешь?
Кэльх молча собрал грязные тарелки, поднялся, понес на кухню, кивнув Аэно выбирать подходящее место. Здесь все по возможности делали сами, кухарка и двое слуг заботились только о чистоте помещений и свежей еде. Аэно был благодарен ему за молчаливый урок, принимая его к сведению. Он отошел к камину, выбрал пару шкур — бурых, с густым лохматым мехом, видимо, медвежьих. И устроился на них, как устраивался у очагов в ата горцев еще мальчишкой. Призванный Уруш, громадный, большелапый, сделав несколько кругов, принюхиваясь, улегся у него за спиной, согревая и даря умиротворение, подсунув лобастую башку под руку.
Вернувшийся Кэльх Чи'ата звать не стал, сел, привалившись к теплому боку Уруша. Взял Аэно за руку, переплел пальцы, подтянув поближе и никого не смущаясь.
— Ну, рассказывай, рысенок?
И Аэно заговорил, напевно, почти ритмично, создавая из слов живые картины, описывавшие Ташертис так, как он его видел. Его необъятные просторы, его леса, закрывающие ветвями небо, золотые поля, тенистые склоны рек, величаво и неспешно несущих свои воды к далекому морю. Людей и города, деревушки, дороги. Зажигающиеся в ночи огни, постоялые дворы, дающие приют усталым путникам. Он не замечал, как потихоньку присаживаются вокруг них другие хранители, чтобы послушать непривычно-тягучую речь. Видел только улыбку Кэльха, счастливую и даже отчасти гордую.
— Хорошего ты ученика нашел, огонек, — степенно заметил Шатал, когда Аэно наконец умолк, выдохшись. — Замс ему очень рад будет, да и Совет оценит.
Кто-то поднес юноше пиалу с чаем, и тот, хрипловато поблагодарив, напился.
— А завтра надо не забыть все это записать, — пробормотал он.
— А сейчас — спать, — хмыкнул Кэльх, помогая ему подняться.
В общем зале они задержались еще ненадолго: один из земляных протянул Аэно на раскрытой ладони бусину из какого-то пестрого узорчатого камня. Выглаженная прикосновениями, она была странно теплой, будто только-только разжались чужие руки. Аэно принял подарок с некоторой долей растерянности, не зная, чем заслужил его.
— Вплетешь в волосы, — подсказал тот маг, улыбнувшись.
— Или в браслет, — добавил его ученик, кивнув на неизменную кожаную плетенку на запястье Аэно.
— Спасибо, — кивнул Аэно.
Если и в браслет — то только в другой, этот, с серебром и лазуритами, он хотел оставить неприкосновенным.
Наконец, они поднялись на второй этаж, где Шатал указал им на комнату — к вящему смущению юноши, одну на двоих, хотя кровати там стояли две.
Другие… Двое земляных, кажется тоже учитель и ученик, напоминали неподъемные, недвижимые глыбы. Настолько недвижимые, что казалось странным, как они вообще шевелятся, поднося ко ртам вилки. И только поблескивающие из-под густых, падающих на лица волос глаза, яркие, блестящие, как драгоценные камушки, выдавали живой интерес к происходящему вокруг. Еще один хранитель, местный уроженец, тонкий, высокий и смуглый воздушник — уж их Аэно различал слету — клевал носом над своей тарелкой. Вымотался где-то и теперь, наверное, мечтает только о кроватях в уютных спальнях на втором и третьем этажах. Знойные ветра тихонько пели вокруг него, подбадривали, обещали скорый отдых, не мешая собравшимся.
Аэно почти заставил себя воздать должное вкусному ужину. Он уже привык к иным травам и кореньям, которыми сдабривали пищу в Ташертисе, к иным злакам, из которых готовили каши. Мясо — и то дарило чуть иной привкус. Однако не мог не признать, что это вкусно и насыщает ничуть не хуже привычных блюд. Пусть не так остры соусы, и не хватает ягодно-медового кваса, но травяной чай дарит успокоение и прогоняет жажду. Подчистив тарелку с жарким, Аэно аккуратно опустил нож и вилку на стол, замечая пару в меру любопытных взглядов. Странно, неужели его манеры чем-то отличались от принятых здесь? В доме Солнечных он этого не видел, но, может быть, просто не обращал внимания? Как и они? Он благодарно кивнул Шаталу, тронул кончиками пальцев руку задумавшегося о чем-то Кэльха, замершего с пиалой чая в ладони:
— Я закончил, Кэльх.
Тот отмер, покосился, тепло сощурившись.
— Идем спать? Или еще посидим? Здесь это не запрещено, вон, видишь у камина места?
И действительно, у огромного, в полстены, камина стояли разномастные лавочки и стулья, низенькие и высокие, даже лежали на сиденьях аккуратно свернутые шкуры, чтобы бросить прямо около огня. Аэно с минуту серьезно раздумывал над этим предложением. Потом кивнул:
— Если ты хочешь — посидим, я боюсь, сейчас не смогу сразу уснуть: моя голова похожа на переспелую тыкву, а впечатления — семечки в ней, и их так много, что они готовы брызнуть потоком. Я… Мне нужно выговорить хотя бы часть, послушаешь?
Кэльх молча собрал грязные тарелки, поднялся, понес на кухню, кивнув Аэно выбирать подходящее место. Здесь все по возможности делали сами, кухарка и двое слуг заботились только о чистоте помещений и свежей еде. Аэно был благодарен ему за молчаливый урок, принимая его к сведению. Он отошел к камину, выбрал пару шкур — бурых, с густым лохматым мехом, видимо, медвежьих. И устроился на них, как устраивался у очагов в ата горцев еще мальчишкой. Призванный Уруш, громадный, большелапый, сделав несколько кругов, принюхиваясь, улегся у него за спиной, согревая и даря умиротворение, подсунув лобастую башку под руку.
Вернувшийся Кэльх Чи'ата звать не стал, сел, привалившись к теплому боку Уруша. Взял Аэно за руку, переплел пальцы, подтянув поближе и никого не смущаясь.
— Ну, рассказывай, рысенок?
И Аэно заговорил, напевно, почти ритмично, создавая из слов живые картины, описывавшие Ташертис так, как он его видел. Его необъятные просторы, его леса, закрывающие ветвями небо, золотые поля, тенистые склоны рек, величаво и неспешно несущих свои воды к далекому морю. Людей и города, деревушки, дороги. Зажигающиеся в ночи огни, постоялые дворы, дающие приют усталым путникам. Он не замечал, как потихоньку присаживаются вокруг них другие хранители, чтобы послушать непривычно-тягучую речь. Видел только улыбку Кэльха, счастливую и даже отчасти гордую.
— Хорошего ты ученика нашел, огонек, — степенно заметил Шатал, когда Аэно наконец умолк, выдохшись. — Замс ему очень рад будет, да и Совет оценит.
Кто-то поднес юноше пиалу с чаем, и тот, хрипловато поблагодарив, напился.
— А завтра надо не забыть все это записать, — пробормотал он.
— А сейчас — спать, — хмыкнул Кэльх, помогая ему подняться.
В общем зале они задержались еще ненадолго: один из земляных протянул Аэно на раскрытой ладони бусину из какого-то пестрого узорчатого камня. Выглаженная прикосновениями, она была странно теплой, будто только-только разжались чужие руки. Аэно принял подарок с некоторой долей растерянности, не зная, чем заслужил его.
— Вплетешь в волосы, — подсказал тот маг, улыбнувшись.
— Или в браслет, — добавил его ученик, кивнув на неизменную кожаную плетенку на запястье Аэно.
— Спасибо, — кивнул Аэно.
Если и в браслет — то только в другой, этот, с серебром и лазуритами, он хотел оставить неприкосновенным.
Наконец, они поднялись на второй этаж, где Шатал указал им на комнату — к вящему смущению юноши, одну на двоих, хотя кровати там стояли две.
Страница 21 из 98
