Делай, что должно. Хранители

Кэльх легонько стиснул её, получив за это острым кулаком в бок, рассмеялся — так это было привычно.

— Аэно, это Кайса Мудрая, старшая сестра Чемса.

— Рад приветствовать, нэх Кайса, — Аэно заставил себя успокоиться, внимательно вглядеться в лицо женщины. Вот, значит, отчего показалось, что оно знакомо. Хотя Чемса он видел всего один раз, но запомнил отчетливо, впрочем, он вообще запоминал многое, даже что не требовалось.

Несостоявшаяся его родственница производила такое же впечатление, как ее брат. Там, на Совете, она была похожа на застывшую лаву, сейчас корку взломали — и проглядывал живой огонь. Вот особенно когда поймала обоих под локти и потащила куда-то, только охнуть и успели. Девчонка девчонкой, хотя на вид старше Кэльха.

О делах не говорили, сложно говорить, когда дыхание сбивается от быстрого шага. Аэно вообще не понимал, куда они идут, Кэльх тоже крутил головой по сторонам, пытался запомнить дорогу, пока они, нырнув в широкую арку, не оказались в залитом солнцем дворике. Там, под разноцветными полотняными тентами, внезапно обнаружились небольшие деревянные помосты с низенькими столиками в центре. За одним таким сидели горожане, шумной веселой компанией, обсуждая что-то так быстро, что слова сливались в один поток. Ошеломляюще пахло едой, специями и чем-то незнакомым.

Кайса потянула в дальний угол, где потише, первая села на помост, стянув сапожки, чтобы не перепачкать светлое дерево, и скрестив ноги. Кэльх, разобравшись, куда они пришли, последовал её примеру, уверенно сделав заказ, когда они втроем уселись за столиком, а от здания к ним метнулся смуглый щуплый мальчонка, при ближайшем рассмотрении оказавшейся девицей. Запомнив, что хотят гости, она умчалась, а Кайса наконец хмыкнула.

— Ну вот, теперь можно и о делах.

Аэно навострил уши, хотя в глубине души считал, что говорить о делах, когда вокруг так пахнет — несусветная глупость. Сперва стоило поесть, чтобы ворчание пустых желудков не отвлекало от разговора. Или же вообще не ходить в едальню, а сперва все, что хотела сказать нэх Кайса, обсудить, не пробуждая аппетит. Но его тут не спрашивали, поэтому он промолчал, внимательно глядя на женщину. Надеялся только, что говорить она будет хоть немного помедленнее, чем те стрекотухи с соседнего помоста.

— Кайса, помилуй, мы уже не на Совете, — Кэльх как будто прочитал мысли Аэно. — И с утра ничего не ели…

— … потому что засели в библиотеке и носа оттуда не высовываете! Шатал говорил, что скоро сами как Замс станете. Ла-адно, — протянула она. — Так и быть.

И только глаза смеялись, как у Чемса: не злится, ни капли, просто нрав такой.

Для Аэно заказ делал Кэльх, он явно лучше светлорожденного разбирался во всем многообразии пищи и традиций ее приготовления в Ташертисе, который был страной большой, и кухни северо-запада и юго-востока различались довольно сильно. Аэно только предвкушал, вдыхая ароматы, вычленяя смутно знакомые нотки острого перца и пряных трав. И в который раз убеждался, что предки этина Йета прибыли в Эфар откуда-то из здешних мест, да еще и привезли с собой многое. Иначе отчего бы так знакомо пахло?

— Потерпи, рысенок, — Кэльх тронул за плечо, когда Аэно в очередной раз повернулся, косясь на кухню. — Сейчас все будет.

И впрямь, через несколько минут широкая дверь отворилась. Знакомая девчонка придерживала её обеими руками, пока держащий поднос мужчина выходил наружу. Поднос был со столик размером, но он нес его так плавно и уверенно, что даже содержимое тонкогорлого стеклянного кувшина почти не плескалось. Когда же он расставил на столике высокие обливные пиалы с горячим и широкие тарелки с эмалевыми узорами, на которых исходили ароматами куски мяса в специях, Аэно чуть не захлебнулся слюной, внезапно осознав, что проголодался даже сильнее, чем ему казалось. Но выучка брала свое, и есть он начал не раньше, чем старшие, аккуратно и неторопливо, стараясь в полной мере насладиться каждым куском. О, вот здесь было настоящее блаженство для урожденного эфарца: во рту пожар, который можно потушить только крепким, кисло-сладким и слегка вяжущим напитком, очень похожим на квас, а его вкус — заесть хлебом с пряными зернами на похрустывающей корочке. Настоящий пир! Какие тут разговоры! Даже Кэльх блаженно жмурился, привыкнув к горской готовке, а Кайса только посмеивалась, не забывая отдавать должное еде. Знала же наверняка, где оба последнее время были, припасла маленький, но сюрприз.

— Я тебя обожаю, — первым делом сказал Кэльх, когда наелись и уже просто сидели, потягивали из пиал квас, а из несъеденного осталось только блюдо крохотных сладковатых комочков, рассыпающихся на языке мягкими крошками.

— Так бы и женился, — подхватила Кайса, и оба засмеялись.

— Старая шутка, рысенок, — пояснил Кэльх для Аэно. — Ну что, вот теперь о делах?

— Только один вопрос: почему «рысенок»?