Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8210
— подал голос Аэно, он улыбался, а в глазах стыло сосредоточенное выражение, словно у готовящегося к битве не на жизнь, а на смерть. Кэльх вспомнил, где он видел его раньше: с таким точно выражением в глазах Аэно выходил на свой ритуальный поединок в Перелом года.
— Да, я там часто сижу…
— Тогда до завтра, нэх, — улыбнулся ей Кэльх, подталкивая к очередной булочной.
Выглядела она ну разве что са-а-амую капельку поживее. И это не было способом, чтобы вытянуть ее. Аэно не зря на Совете говорил о том, что к каждому магу — «цветку» — нужен свой подход. И этот самый подход было искать именно ему, Кэльх мог лишь помочь.
— Так ты расскажешь мне, что задумал, рысенок? — когда остались вдвоем уже в своей комнате в гостином доме Хранителей, спросил он.
— Да, — Аэно довольно потянулся: после прогулки с Чезарой они отправились в общественные купальни и там вдоволь наблаженствовались в горячей воде, отмывшись до скрипа, а потом и под прохладным душем, остывая и возвращая себе бодрость духа. — Да, любимый. Я расскажу. Помнишь, что я говорил про корни?
Ответа не было. Кэльх смотрел на Аэно так, будто впервые увидел. Внимательно, пристально, выискивая что-то. Его рысенок… Аэно никогда еще не говорил напрямую о своих чувствах. Не говорил, что любит, именно этого слова не произносил, ни разу. А тут так легко слетело с губ… Осознав, что именно сказал, юноша залился ярким румянцем, как всегда, начиная с самых кончиков ушей и едва ли не по грудь. Но глаз не опустил, только едва-едва присомкнул ресницы, словно подтверждая: да, тебе не послышалось, Кэльх Солнечный Хранитель. И тот невольно потянулся, коснулся губами губ, будто снимая с них это слово. В груди горело жарко и ровно, со всей силы, но не обжигая, не заставляя сходить с ума.
— Рысенок…
Аэно запустил руки в его уже распущенные волосы, позволил себе чуть углубить поцелуй, прикрывая глаза от того, что было слишком хорошо. Но все же прервал ласку: Кэльх хотел получить ответ, а на все остальное у них будет ночь. Ну, ее начало точно. Правда, с колен Кэльха — и когда только там очутился? — слезать не стал.
— Так вот, про корни. Я тут гулял и думал: бывает так, что у цветка корень покалечен, а не отмирает, все соки на себя тянет, чтобы выжить, да так, что цветку ни новые корешки не отрастить, ни побег не выпустить, и листочки понемногу желтеют, коробятся — умирает цветок. А если этот покалеченный корень убрать, да цветочек подкормить, опору ему поставить… Может, и оправится.
— Может?
Аэно несколько минут молчал, сосредоточенно покусывая губу.
— Обязательно оправится.
— Аэно… — Кэльх глядел уже серьезно, хотя все еще обнимал, прижимал, не отпуская. — Совет… Они дали нам задание, но сказали прямо: не получится — это не приговор. У нас вообще не выносят подобных приговоров. Не сможем помочь ей — попытаемся еще, пока не поймем, в чем же дело. Да, больно, но… ты и сам понимаешь, что надо.
— Я уверен, что все у нас получится, — юноша фыркнул почти рассерженно, сжал пальцы в волосах Кэльха. — Я у-ве-рен. Поверь и ты, мне понадобится твоя помощь, один я не справлюсь. Сейчас как никогда понимаю: здесь в одиночку я бы не сумел, а с тобой — да.
— Я всегда буду тебе помогать, рысенок, чтобы ты ни делал.
Ночной Фарат был не менее красив, чем дневной. Вернее, пока еще вечерний, с каждым днем темнело чуть раньше, и Свечники Фарата уже вышли на улицы, чтобы зажечь фонари. Здесь их было много, у каждой улицы свой. Но оно и понятно: улицы в городе длинные, фонарей без счету. Порой на одной улице столько, что хватило бы осветить целый городишко в предгорьях. Аэно шагал под сенью раскидистых лип, обрамляющих аллею с предсказуемым названием «Липовая», стараясь не задерживать взгляда на кованых фонарях, скамеечках, узорах ограды. У него было дело, важное и не терпящее отлагательств. Именно поэтому в этот вечер Аэно накинулся на Кэльха почти яростно, жадно, не давая старшему ни мгновения передышки. Зацеловал до того, что губы все еще горели, если к ним притронуться, а собственная сила, которой, словно рысьей шерстью, ласкал Кэльха… Должно быть, именно так себя наглаженные и затисканные кошки и чувствуют — растечься по коленям любимого человека и мурчать. Но дело, дело же!
Кэльх уснул, как убитый, едва только излился и с помощью Аэно привел себя в порядок мокрым полотенцем. А сам виновник его состояния поторопился одеться и тише мышки выскользнуть из комнаты, спуститься на первый этаж, в трапезную, где до поздней ночи просиживал Шатал Опора. И уже у него выспросить, где живет нэх Кайса Мудрая и как искать ее дом. Шатал не стал спрашивать, зачем ему и почему идет один. Объяснил, даже план начертил.
Нэх Кайса жила в одном из многочисленных, отличающихся только барельефами домов на скромной улочке, которую без схемы-то и не найдешь, спутаешь с еще десятком таких же. Хорошо, был обозначенный Шаталом ориентир: большой барельеф с огненным драконом.
— Да, я там часто сижу…
— Тогда до завтра, нэх, — улыбнулся ей Кэльх, подталкивая к очередной булочной.
Выглядела она ну разве что са-а-амую капельку поживее. И это не было способом, чтобы вытянуть ее. Аэно не зря на Совете говорил о том, что к каждому магу — «цветку» — нужен свой подход. И этот самый подход было искать именно ему, Кэльх мог лишь помочь.
— Так ты расскажешь мне, что задумал, рысенок? — когда остались вдвоем уже в своей комнате в гостином доме Хранителей, спросил он.
— Да, — Аэно довольно потянулся: после прогулки с Чезарой они отправились в общественные купальни и там вдоволь наблаженствовались в горячей воде, отмывшись до скрипа, а потом и под прохладным душем, остывая и возвращая себе бодрость духа. — Да, любимый. Я расскажу. Помнишь, что я говорил про корни?
Ответа не было. Кэльх смотрел на Аэно так, будто впервые увидел. Внимательно, пристально, выискивая что-то. Его рысенок… Аэно никогда еще не говорил напрямую о своих чувствах. Не говорил, что любит, именно этого слова не произносил, ни разу. А тут так легко слетело с губ… Осознав, что именно сказал, юноша залился ярким румянцем, как всегда, начиная с самых кончиков ушей и едва ли не по грудь. Но глаз не опустил, только едва-едва присомкнул ресницы, словно подтверждая: да, тебе не послышалось, Кэльх Солнечный Хранитель. И тот невольно потянулся, коснулся губами губ, будто снимая с них это слово. В груди горело жарко и ровно, со всей силы, но не обжигая, не заставляя сходить с ума.
— Рысенок…
Аэно запустил руки в его уже распущенные волосы, позволил себе чуть углубить поцелуй, прикрывая глаза от того, что было слишком хорошо. Но все же прервал ласку: Кэльх хотел получить ответ, а на все остальное у них будет ночь. Ну, ее начало точно. Правда, с колен Кэльха — и когда только там очутился? — слезать не стал.
— Так вот, про корни. Я тут гулял и думал: бывает так, что у цветка корень покалечен, а не отмирает, все соки на себя тянет, чтобы выжить, да так, что цветку ни новые корешки не отрастить, ни побег не выпустить, и листочки понемногу желтеют, коробятся — умирает цветок. А если этот покалеченный корень убрать, да цветочек подкормить, опору ему поставить… Может, и оправится.
— Может?
Аэно несколько минут молчал, сосредоточенно покусывая губу.
— Обязательно оправится.
— Аэно… — Кэльх глядел уже серьезно, хотя все еще обнимал, прижимал, не отпуская. — Совет… Они дали нам задание, но сказали прямо: не получится — это не приговор. У нас вообще не выносят подобных приговоров. Не сможем помочь ей — попытаемся еще, пока не поймем, в чем же дело. Да, больно, но… ты и сам понимаешь, что надо.
— Я уверен, что все у нас получится, — юноша фыркнул почти рассерженно, сжал пальцы в волосах Кэльха. — Я у-ве-рен. Поверь и ты, мне понадобится твоя помощь, один я не справлюсь. Сейчас как никогда понимаю: здесь в одиночку я бы не сумел, а с тобой — да.
— Я всегда буду тебе помогать, рысенок, чтобы ты ни делал.
Ночной Фарат был не менее красив, чем дневной. Вернее, пока еще вечерний, с каждым днем темнело чуть раньше, и Свечники Фарата уже вышли на улицы, чтобы зажечь фонари. Здесь их было много, у каждой улицы свой. Но оно и понятно: улицы в городе длинные, фонарей без счету. Порой на одной улице столько, что хватило бы осветить целый городишко в предгорьях. Аэно шагал под сенью раскидистых лип, обрамляющих аллею с предсказуемым названием «Липовая», стараясь не задерживать взгляда на кованых фонарях, скамеечках, узорах ограды. У него было дело, важное и не терпящее отлагательств. Именно поэтому в этот вечер Аэно накинулся на Кэльха почти яростно, жадно, не давая старшему ни мгновения передышки. Зацеловал до того, что губы все еще горели, если к ним притронуться, а собственная сила, которой, словно рысьей шерстью, ласкал Кэльха… Должно быть, именно так себя наглаженные и затисканные кошки и чувствуют — растечься по коленям любимого человека и мурчать. Но дело, дело же!
Кэльх уснул, как убитый, едва только излился и с помощью Аэно привел себя в порядок мокрым полотенцем. А сам виновник его состояния поторопился одеться и тише мышки выскользнуть из комнаты, спуститься на первый этаж, в трапезную, где до поздней ночи просиживал Шатал Опора. И уже у него выспросить, где живет нэх Кайса Мудрая и как искать ее дом. Шатал не стал спрашивать, зачем ему и почему идет один. Объяснил, даже план начертил.
Нэх Кайса жила в одном из многочисленных, отличающихся только барельефами домов на скромной улочке, которую без схемы-то и не найдешь, спутаешь с еще десятком таких же. Хорошо, был обозначенный Шаталом ориентир: большой барельеф с огненным драконом.
Страница 29 из 98
