Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8095
Несмотря на всю серьезность ситуации, Аэно негромко рассмеялся: он помнил, что именно таким тоном и такими же словами распорядитель говорил о нем. Видно, и этин Намайо тоже припомнил, нахмурил брови, пряча под ними усмешливо прищуренные глаза.
— С младшим все в порядке? — облегченно выдохнул Кэльх.
Если говорят таким тоном — значит, все живы-здоровы. Значит, уже перегорели первые эмоции, осталась только эта незлая, в общем-то, злость, а никак не горе и не боль. И уж точно с юрким и непоседливым, как все огненные, малышом все в порядке.
— Обжегся малость. Нянька не уследила, да оно и немудрено — за этим яштэ уследи, пожалуй! Нехо Аирэн всю семью на праздник вывел, вот нехин, как этот ваш Кошак на угли плясать полез, у людей промеж ног пробрался — и туда же!
Аэно только ахнул: в самом деле яштэ — огненная ящерка.
— Не совсем так, нэх, — этин Велеу с некоторым трудом резко выдохнул чужое слово, — Крэш еще не успел на угли выйти, как малец к огню прянул. Люди ахнуть не успели, как ручонки протянул, один Крэш, что твой кошак, вперед — шасть!
Рассказ из уст всегда не особо болтливого старшины звучал странно, немного путанного, но ни Кэльх, ни Аэно перебивать и уточнять не спешили, давая договорить до конца.
— Волосья дыбом, глазищи сверкают — мальца-то и отшвырнул. А потом по углям, как кошак, на горячий камень сдуру залезший, запрыгал, — усмехнувшись, закончил Велеу. — С тех пор Крэшем Хвост Трубой прозвали. Нэх Кэльх, у вас это, кажется, важно, прозванье-то?
Аэно крепко прикусил губу, сдерживая смех. Носить теперь Крэшу прозвище до конца его дней, да народ ни на капельку против истины не погрешил — Хвост Трубой он и есть.
— Очень важно, этин Велеу, — в глазах Кэльха тоже плясали искорки искреннего смеха.
— Идем. Я очень хочу увидеть всех. Этин Намайо, пусть нам согреют воду, намерзлись в пути изрядно.
Распорядитель всплеснул руками, но извиняться не стал, только поспешил отдавать приказы слугам. Аэно и Кэльх пошли за ним. Сперва в кабинет к нехо Аирэну, как и полагалось. А там все равно время к ужину, вся семья соберется за столом.
— Интересно, Ния-то дома? — задумчиво пробормотал Аэно. — Не спросил, а хотел же.
— Мы о приезде предупредили, значит, должна быть, — обнадежил его Кэльх.
Сестренка Аэно, маленькая Ния, уже выросла, и у старшего брата это временами будто и в голове не укладывалось. Вот то, что она уже с год путешествует по Светлым землям, это Аэно легко воспринял, как должное: недаром землеописаниями все детство зачитывалась, а потом и в науки ушла, посерьезнев и удивляя всех вокруг. Но когда в прошлый визит увидел не девчонку в платье, а всадницу в горских одеждах, овеянную вольным, веселым ветром — вот тогда Кэльх хохотал от души, завидев лицо любимого.
Аэно всегда представлял повзрослевшую сестру в летящих шелковых платьях, с лентами в волосах, этакой утонченной красавицей, как нейху анн-Теалья с парадных портретов, напрочь забыв об еще одном, где великолепная нейха-магесса была изображена совсем другой. Просто конный портрет женщины, объединившей два рода в один, висел в дальней галерее, куда редко кто захаживал.
Ниилела сейчас была похожа на свою многопрабабку, как две капли воды. И, что самое главное, на Испытании ей отозвалась именно Водная Стихия. Магессой Ния обещала стать не слишком сильной, но и далеко не слабой, и Аэно всерьез гадал, как зазвать ее в Ташертис. Все равно Ния о замужестве думать пока отказывалась напрочь, а неволить её в этом вопросе нехо Аирэн не желал. Единственная и горячо любимая дочь играючи вила из него горскую обережь. А попутешествовать по чужим землям, поглядеть на чужой быт, помочь, опять же… Водные — любые! — у темных были на вес золота. Все-таки Аэно был хранителем, и призрак пустыни, незримо наступавшей на леса там, за горами, никогда не исчезал из его мыслей до конца.
В этот раз он намеревался всерьез заняться именно уговорами Нии. К тому же, это должно было быть интересно и ей самой: чем чаще маг использовал свою силу, тем большим количеством сырой Стихии он мог оперировать. Ниилела не упустит шанса развить свои умения. В отличие от той Нии, что в свои тринадцать заявляла, что и думать не желает о проблемах взрослых, в этой девушке обнаружилась амбициозность и желание заявить о себе миру. Нет, не зря первыми серьезными книгами после землеописаний, что она с упоением читала, были труды Нииды анн-Теалья.
Дорогу в кабинет отца Аэно нашел бы с закрытыми глазами, сколько бы времени ни прошло. Впрочем, он помнил Эфар-танн так, что иногда тот снился ему ночами во всех подробностях, до щербинки на пятой ступени главной лестницы донжона, до пятен патины на колоколах Галереи Ветров. Шел быстро, слыша почти идеально совпадающий с его шагами перестук каблуков Кэльха, отчего на губах сама собой рождалась улыбка, иногда касался пальцами древних гобеленов, чуть выцветших, но не утративших красоты.
— С младшим все в порядке? — облегченно выдохнул Кэльх.
Если говорят таким тоном — значит, все живы-здоровы. Значит, уже перегорели первые эмоции, осталась только эта незлая, в общем-то, злость, а никак не горе и не боль. И уж точно с юрким и непоседливым, как все огненные, малышом все в порядке.
— Обжегся малость. Нянька не уследила, да оно и немудрено — за этим яштэ уследи, пожалуй! Нехо Аирэн всю семью на праздник вывел, вот нехин, как этот ваш Кошак на угли плясать полез, у людей промеж ног пробрался — и туда же!
Аэно только ахнул: в самом деле яштэ — огненная ящерка.
— Не совсем так, нэх, — этин Велеу с некоторым трудом резко выдохнул чужое слово, — Крэш еще не успел на угли выйти, как малец к огню прянул. Люди ахнуть не успели, как ручонки протянул, один Крэш, что твой кошак, вперед — шасть!
Рассказ из уст всегда не особо болтливого старшины звучал странно, немного путанного, но ни Кэльх, ни Аэно перебивать и уточнять не спешили, давая договорить до конца.
— Волосья дыбом, глазищи сверкают — мальца-то и отшвырнул. А потом по углям, как кошак, на горячий камень сдуру залезший, запрыгал, — усмехнувшись, закончил Велеу. — С тех пор Крэшем Хвост Трубой прозвали. Нэх Кэльх, у вас это, кажется, важно, прозванье-то?
Аэно крепко прикусил губу, сдерживая смех. Носить теперь Крэшу прозвище до конца его дней, да народ ни на капельку против истины не погрешил — Хвост Трубой он и есть.
— Очень важно, этин Велеу, — в глазах Кэльха тоже плясали искорки искреннего смеха.
— Идем. Я очень хочу увидеть всех. Этин Намайо, пусть нам согреют воду, намерзлись в пути изрядно.
Распорядитель всплеснул руками, но извиняться не стал, только поспешил отдавать приказы слугам. Аэно и Кэльх пошли за ним. Сперва в кабинет к нехо Аирэну, как и полагалось. А там все равно время к ужину, вся семья соберется за столом.
— Интересно, Ния-то дома? — задумчиво пробормотал Аэно. — Не спросил, а хотел же.
— Мы о приезде предупредили, значит, должна быть, — обнадежил его Кэльх.
Сестренка Аэно, маленькая Ния, уже выросла, и у старшего брата это временами будто и в голове не укладывалось. Вот то, что она уже с год путешествует по Светлым землям, это Аэно легко воспринял, как должное: недаром землеописаниями все детство зачитывалась, а потом и в науки ушла, посерьезнев и удивляя всех вокруг. Но когда в прошлый визит увидел не девчонку в платье, а всадницу в горских одеждах, овеянную вольным, веселым ветром — вот тогда Кэльх хохотал от души, завидев лицо любимого.
Аэно всегда представлял повзрослевшую сестру в летящих шелковых платьях, с лентами в волосах, этакой утонченной красавицей, как нейху анн-Теалья с парадных портретов, напрочь забыв об еще одном, где великолепная нейха-магесса была изображена совсем другой. Просто конный портрет женщины, объединившей два рода в один, висел в дальней галерее, куда редко кто захаживал.
Ниилела сейчас была похожа на свою многопрабабку, как две капли воды. И, что самое главное, на Испытании ей отозвалась именно Водная Стихия. Магессой Ния обещала стать не слишком сильной, но и далеко не слабой, и Аэно всерьез гадал, как зазвать ее в Ташертис. Все равно Ния о замужестве думать пока отказывалась напрочь, а неволить её в этом вопросе нехо Аирэн не желал. Единственная и горячо любимая дочь играючи вила из него горскую обережь. А попутешествовать по чужим землям, поглядеть на чужой быт, помочь, опять же… Водные — любые! — у темных были на вес золота. Все-таки Аэно был хранителем, и призрак пустыни, незримо наступавшей на леса там, за горами, никогда не исчезал из его мыслей до конца.
В этот раз он намеревался всерьез заняться именно уговорами Нии. К тому же, это должно было быть интересно и ей самой: чем чаще маг использовал свою силу, тем большим количеством сырой Стихии он мог оперировать. Ниилела не упустит шанса развить свои умения. В отличие от той Нии, что в свои тринадцать заявляла, что и думать не желает о проблемах взрослых, в этой девушке обнаружилась амбициозность и желание заявить о себе миру. Нет, не зря первыми серьезными книгами после землеописаний, что она с упоением читала, были труды Нииды анн-Теалья.
Дорогу в кабинет отца Аэно нашел бы с закрытыми глазами, сколько бы времени ни прошло. Впрочем, он помнил Эфар-танн так, что иногда тот снился ему ночами во всех подробностях, до щербинки на пятой ступени главной лестницы донжона, до пятен патины на колоколах Галереи Ветров. Шел быстро, слыша почти идеально совпадающий с его шагами перестук каблуков Кэльха, отчего на губах сама собой рождалась улыбка, иногда касался пальцами древних гобеленов, чуть выцветших, но не утративших красоты.
Страница 3 из 98
