Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8096
А вот и дверь, памятная до мельчайших деталей. Клюв орла, держащего дверное кольцо, оказался снова погнут от удара о стену. Должно быть, отец бушевал после праздника, перенервничав за Аленто. Кольцо скрежетнуло, поворачиваясь, глухо стукнуло о кованую пластину, и Аэно вовремя отступил: дверь распахнул ветер, как и всегда, когда нехо бывал не в духе.
— Айэ, отец, — молодой человек перешагнул порог, быстро оглядывая кабинет, замечая некоторые следы недавно устраненного беспорядка, остановил взгляд на стремительно поднявшемся ему навстречу мужчине.
Время было не властно над нехо Аирэном. По крайней мере, Аэно не замечал прежде за эти годы ни единого изменения. Но сейчас в глаза бросились тонкие, практически невидимые в светлых волосах прядки седины на висках. В прошлый его приезд их не было. И окаймившие глаза тени, сухие губы — все свидетельствовало о недавней буре. Но при виде сына нехо чуть расслабился, даже улыбнулся, бледно, едва заметно. И тут же обеспокоился:
— Айэ… Вы ехали в метель?
— Попали в буран еще на перевале. Мы волновались, сразу почувствовали, что в Эфаре не все ладно, — Аэно остановился в шаге от отца, прикрывая свою силу, чтобы не потревожить и без того растрепанные ветра нехо.
Тот тоже сдерживался, за окном почти не свистело, не шумело — так, ворочалось что-то. Нехо даже нашел в себе силы положить ладонь на плечо сына, на мгновения привлечь к себе и почти тут же отступить назад, скрываясь за столом, в привычном кресле. Потянуло сквознячком, всколыхнув пламя в камине.
— Твой брат напугал всех, — голос нехо был строгим, будто он собирался отчитывать сына, а не рассказывал, что случилось. — Хорошо, обошлось… До чего же вы с ним похожи, Аэно! — он покачал головой, потом спохватился, указал на стулья у камина, чтобы уставшие с дороги огневики могли присесть.
Нехин усмехнулся, но промолчал, сел, придвинув стулья еще ближе к огню и так, чтобы касаться севшего рядом Кэльха хотя бы плечом, ожидая продолжения.
— Если бы не этот ваш Кошак, вряд ли Аленто отделался бы легкими ожогами, — нехо вздохнул. — Спасибо, что отправили его сюда.
— Он бродячее пламя, нехо, — пояснил Кэльх, тихо греющий руки у огня. — Если бы мы не отправили — сам бы ушел… Это я к тому, что не ждите, он у вас тут не задержится. Еще несколько лет посидит, если повезет, и все. Но Аленто успеет хоть немного повзрослеть.
— Это я уже понял, — нехо позволил себе улыбку самыми уголками губ. — Где бы еще отыскать для Аленто такого учителя, каким были вы?
Конечно, ровно воспринимать то, что между учителем и учеником возникла такая тесная связь, нехо стал далеко не сразу. Получив от Аэно первое письмо из Ташертиса, он не примчался разбираться лишь потому, что не мог оставить супругу с младенцем даже на старшего сына, слишком свежи были воспоминания о покушениях. Зато прислал полное сдержанного недоумения и затаенного гнева послание, требуя пояснить, что и как вышло. В итоге вместо пояснений получил не письмо, а что-то несусветное: Аэно с Кэльхом писали хором, выхватывая друг у друга перо, хватаясь за подвернувшиеся под руку цветные грифели, насажав кучу клякс и помарок, пытаясь объяснить, передать, показать, что все… даже не хорошо — правильно. Потом поглядели на то, что вышло, и даже набело переписывать не стали, так и отправили получившееся безобразие. Почему-то именно оно убедило нехо, что с Аэно все в порядке. Должно быть, он просто достаточно хорошо знал своего сына, несмотря на то, что едва не наделал страшных ошибок.
— Это ведь не все, что случилось? — по наитию спросил Аэно, заглядывая отцу в глаза.
— Не все. Твоя матушка очень переволновалась, а в ее положении это опасно.
Аэно дернулся вскочить, полыхнув тревогой так, что продрало и Кэльха:
— Мама? С ней все хо… То есть… Она в тягости?
Об этом нехо им не писал, то ли замотался с делами и тревогами, то ли намеревался обрадовать в этот визит. Ну, обрадовал, можно сказать, Кэльху пришлось ловить Аэно за руку, усаживать обратно, успокаивать, поглаживая по ладони.
— С ней лекарь, я верно понимаю? — спросил он, понимающе взглянув на Аирэна.
Ну не мог нехо так спокойно говорить о подобном, не будь уверен, что с нейхой Леатой все хорошо и она под присмотром.
— Конечно. Тамая приехала сразу, как только стало понятно, что в утренних недомоганиях Леаты виновны отнюдь не ее любимые грибы, а не менее любимый муж.
Надо же, Аирэн почти иронизировал. Кэльх чуть сильнее сжал пальцы Аэно: вот теперь все точно было хорошо, и нехо просто успокаивался, приходя в себя, как и Эфар.
— Это не может не радовать. Она еще не сказала, кто родится на этот раз?
— Обещает, что будет дочь, — теперь улыбались не только губы нехо, но и его глаза. — Мне снова будет, кого баловать. Так, нехэи, что-то я растерял все горское гостеприимство.
— Айэ, отец, — молодой человек перешагнул порог, быстро оглядывая кабинет, замечая некоторые следы недавно устраненного беспорядка, остановил взгляд на стремительно поднявшемся ему навстречу мужчине.
Время было не властно над нехо Аирэном. По крайней мере, Аэно не замечал прежде за эти годы ни единого изменения. Но сейчас в глаза бросились тонкие, практически невидимые в светлых волосах прядки седины на висках. В прошлый его приезд их не было. И окаймившие глаза тени, сухие губы — все свидетельствовало о недавней буре. Но при виде сына нехо чуть расслабился, даже улыбнулся, бледно, едва заметно. И тут же обеспокоился:
— Айэ… Вы ехали в метель?
— Попали в буран еще на перевале. Мы волновались, сразу почувствовали, что в Эфаре не все ладно, — Аэно остановился в шаге от отца, прикрывая свою силу, чтобы не потревожить и без того растрепанные ветра нехо.
Тот тоже сдерживался, за окном почти не свистело, не шумело — так, ворочалось что-то. Нехо даже нашел в себе силы положить ладонь на плечо сына, на мгновения привлечь к себе и почти тут же отступить назад, скрываясь за столом, в привычном кресле. Потянуло сквознячком, всколыхнув пламя в камине.
— Твой брат напугал всех, — голос нехо был строгим, будто он собирался отчитывать сына, а не рассказывал, что случилось. — Хорошо, обошлось… До чего же вы с ним похожи, Аэно! — он покачал головой, потом спохватился, указал на стулья у камина, чтобы уставшие с дороги огневики могли присесть.
Нехин усмехнулся, но промолчал, сел, придвинув стулья еще ближе к огню и так, чтобы касаться севшего рядом Кэльха хотя бы плечом, ожидая продолжения.
— Если бы не этот ваш Кошак, вряд ли Аленто отделался бы легкими ожогами, — нехо вздохнул. — Спасибо, что отправили его сюда.
— Он бродячее пламя, нехо, — пояснил Кэльх, тихо греющий руки у огня. — Если бы мы не отправили — сам бы ушел… Это я к тому, что не ждите, он у вас тут не задержится. Еще несколько лет посидит, если повезет, и все. Но Аленто успеет хоть немного повзрослеть.
— Это я уже понял, — нехо позволил себе улыбку самыми уголками губ. — Где бы еще отыскать для Аленто такого учителя, каким были вы?
Конечно, ровно воспринимать то, что между учителем и учеником возникла такая тесная связь, нехо стал далеко не сразу. Получив от Аэно первое письмо из Ташертиса, он не примчался разбираться лишь потому, что не мог оставить супругу с младенцем даже на старшего сына, слишком свежи были воспоминания о покушениях. Зато прислал полное сдержанного недоумения и затаенного гнева послание, требуя пояснить, что и как вышло. В итоге вместо пояснений получил не письмо, а что-то несусветное: Аэно с Кэльхом писали хором, выхватывая друг у друга перо, хватаясь за подвернувшиеся под руку цветные грифели, насажав кучу клякс и помарок, пытаясь объяснить, передать, показать, что все… даже не хорошо — правильно. Потом поглядели на то, что вышло, и даже набело переписывать не стали, так и отправили получившееся безобразие. Почему-то именно оно убедило нехо, что с Аэно все в порядке. Должно быть, он просто достаточно хорошо знал своего сына, несмотря на то, что едва не наделал страшных ошибок.
— Это ведь не все, что случилось? — по наитию спросил Аэно, заглядывая отцу в глаза.
— Не все. Твоя матушка очень переволновалась, а в ее положении это опасно.
Аэно дернулся вскочить, полыхнув тревогой так, что продрало и Кэльха:
— Мама? С ней все хо… То есть… Она в тягости?
Об этом нехо им не писал, то ли замотался с делами и тревогами, то ли намеревался обрадовать в этот визит. Ну, обрадовал, можно сказать, Кэльху пришлось ловить Аэно за руку, усаживать обратно, успокаивать, поглаживая по ладони.
— С ней лекарь, я верно понимаю? — спросил он, понимающе взглянув на Аирэна.
Ну не мог нехо так спокойно говорить о подобном, не будь уверен, что с нейхой Леатой все хорошо и она под присмотром.
— Конечно. Тамая приехала сразу, как только стало понятно, что в утренних недомоганиях Леаты виновны отнюдь не ее любимые грибы, а не менее любимый муж.
Надо же, Аирэн почти иронизировал. Кэльх чуть сильнее сжал пальцы Аэно: вот теперь все точно было хорошо, и нехо просто успокаивался, приходя в себя, как и Эфар.
— Это не может не радовать. Она еще не сказала, кто родится на этот раз?
— Обещает, что будет дочь, — теперь улыбались не только губы нехо, но и его глаза. — Мне снова будет, кого баловать. Так, нехэи, что-то я растерял все горское гостеприимство.
Страница 4 из 98
