Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8212
Но что было — то отгорело. Или он бы тебя затушил, или ты бы его пережег.
— Да у меня, к слову, невеста была, — Аэно чуть покраснел и нахмурился, вспоминать об этом он не любил. — Я о таком и думать не думал, и знать не знал. Просто… влюбился. Наверное, как Чезара, без оглядки и без памяти. Только мне Стихии подарили взаимность.
— Стихии такими подарками зря не разбрасываются. Значит, что-то ждет вас обоих. Ладно, иди, а то Кэльх наверняка волнуется, — Кайса протянула на раскрытой ладони чуть потускневшее перышко. — И удачи вам с девочкой, что бы ни придумали.
— Спасибо, нэх Кайса, — Аэно бережно сжал в ладони перышко, снова улыбнулся, неуловимо меняясь.
В гостиный дом он спешил чуть не бегом. Кайса права была: Кэльх без него спал не очень крепко и проснулся. Наверняка встревожился, а то и Шатала поднял. Что так и есть, он понял, уже входя в трапезный зал. Сидели там у камина двое нэх, молчали, повернулись разом. Вопросов Кэльх не задавал, понимая, что Аэно взрослый уже, самостоятельный. Только глянул с укоризной: сбежал, не предупредил, хорошо хоть Шаталу сказал, куда направляется.
— Прости, мне очень нужно было поговорить с нэх Кайсой, — Аэно плюхнулся у камина рядом с Кэльхом, прижался к его плечу на пару минут, восстанавливая дыхание. Потом потянул за запястье и вложил в ладонь снова налившееся светом перышко, улыбаясь так, словно получил очень дорогой подарок.
— Боюсь представить, что она тебе наговорила, — дернул уголком рта Кэльх, но пальцы сжал, а взгляд потеплел.
— Шли бы вы спать, оба, — степенно заметил Шатал. — Утро вечера светлее, завтра о делах поговорите.
— Правда, идем. Спасибо, нэх Шатал, — Аэно торопливо и коротко поклонился хозяину дома и буквально утащил Кэльха за собой наверх. И там возиться не стал долго — окатился прохладной водой, чтоб смыть пот, нырнул в постель и сразу прижался к любимому, обнимая всеми конечностями, словно лоза крепкий дуб.
— Спи, любимый. Все хорошо будет. Теперь я уверен.
Следующие два дня прошли в установившемся порядке: до обеда Аэно и Кэльх просиживали в библиотеке, продолжая выискивать и систематизировать все, что только могли найти о медленном выгорании, после шли за Чезарой в тот самый сад, и уже вместе с ней — обедать в какое-нибудь заведение, которых в Фарате оказалось видимо-невидимо. И если в первый день их вела за собой именно Чезара, то в эти дни ведущим то и дело оказывался Аэно, исподволь, незаметно сужая круги, как делал это и в доме Солнечных, подбираясь к Кэйлоку. О цели своей «охоты» он Кэльху не говорил, только попросил во время этих прогулок как можно сильнее греть Чезару. Даже если вымотаются — ничего, вечером отдохнут. Шатал им и меду обещал достать какого-то особенного, который только тут делали.
В итоге на улицах на них аж оборачивались: виданное ли дело, такой костер идет? Кэльх на тепло не скупился, обнимал не сопротивляющуюся Чезару за плечи, прикрывал полой плаща, по такому случаю сменившему спаш и расцветившемуся огненными перьями. И улыбался, тепло и уютно, как умел делать только он, не одними губами — всем собою. Аэно вился рядом, рассказывал горские байки, заставляя Чезару смеяться, брал за руку, а то и обнимал — только до плеч не доставал, даже эта вроде бы невысокая девушка была выше него, так что ложилась его рука на ее пояс, прижимая осторожно, ласково. Для него — как сестру, а вот со стороны что там казалось… Видно, именно то, что требовалось юному огненному, потому что у идущего навстречу темного удивленно и зло исказилось лицо.
Аэно узнал его еще издали: нэх Кайса описала удивительно точно. Смазливое, правильное лицо, аккуратная прическа и глаза, как две черные вишни, маленькие и вечно сощуренные. На первый взгляд — будто вот-вот улыбнется, на второй — в каком-то недовольстве миром. Когда мужчина завидел троицу нэх, прищур стал почти злым. Он даже не поздоровался, остановился напротив, вынуждая остановиться и их, сказал, словно горсть сколопендр выплюнул:
— А говорили, что, как мы расстались, ты себе места не находишь, все обо мне тоскуешь. А я гляжу — времени даром не теряла, уже двух полюбовников себе нашла?
Чезара, только что смеявшаяся над горскими побасенками, взглянула на него, моргнула, медленно-медленно. Глаза, самую малость ожившие, превратились в тусклые камушки.
— Кнешт…
— И как тебе? С двумя-то? Даже я себе такого не позволял! Потаскуха…
Аэно, напряженный, как тетива горского самострела, знал, что нельзя ему сейчас отвлекаться, но сдержаться, когда оскорбляют женщину, да еще кто! Шагнул вперед, сожалея, что любимый нож остался в гостином доме — в Фарате было не принято разгуливать по улицам с оружием, стража бдела.
— Ты, выкидыш тайшэ, прикуси свой грязный язык, пока я тебе его не укоротил вместе с головой!
— Аэно! — оставить замершую Чезару Кэльх просто боялся, поэтому хоть в голос пытался вложить все, что хотел передать.
— Да у меня, к слову, невеста была, — Аэно чуть покраснел и нахмурился, вспоминать об этом он не любил. — Я о таком и думать не думал, и знать не знал. Просто… влюбился. Наверное, как Чезара, без оглядки и без памяти. Только мне Стихии подарили взаимность.
— Стихии такими подарками зря не разбрасываются. Значит, что-то ждет вас обоих. Ладно, иди, а то Кэльх наверняка волнуется, — Кайса протянула на раскрытой ладони чуть потускневшее перышко. — И удачи вам с девочкой, что бы ни придумали.
— Спасибо, нэх Кайса, — Аэно бережно сжал в ладони перышко, снова улыбнулся, неуловимо меняясь.
В гостиный дом он спешил чуть не бегом. Кайса права была: Кэльх без него спал не очень крепко и проснулся. Наверняка встревожился, а то и Шатала поднял. Что так и есть, он понял, уже входя в трапезный зал. Сидели там у камина двое нэх, молчали, повернулись разом. Вопросов Кэльх не задавал, понимая, что Аэно взрослый уже, самостоятельный. Только глянул с укоризной: сбежал, не предупредил, хорошо хоть Шаталу сказал, куда направляется.
— Прости, мне очень нужно было поговорить с нэх Кайсой, — Аэно плюхнулся у камина рядом с Кэльхом, прижался к его плечу на пару минут, восстанавливая дыхание. Потом потянул за запястье и вложил в ладонь снова налившееся светом перышко, улыбаясь так, словно получил очень дорогой подарок.
— Боюсь представить, что она тебе наговорила, — дернул уголком рта Кэльх, но пальцы сжал, а взгляд потеплел.
— Шли бы вы спать, оба, — степенно заметил Шатал. — Утро вечера светлее, завтра о делах поговорите.
— Правда, идем. Спасибо, нэх Шатал, — Аэно торопливо и коротко поклонился хозяину дома и буквально утащил Кэльха за собой наверх. И там возиться не стал долго — окатился прохладной водой, чтоб смыть пот, нырнул в постель и сразу прижался к любимому, обнимая всеми конечностями, словно лоза крепкий дуб.
— Спи, любимый. Все хорошо будет. Теперь я уверен.
Следующие два дня прошли в установившемся порядке: до обеда Аэно и Кэльх просиживали в библиотеке, продолжая выискивать и систематизировать все, что только могли найти о медленном выгорании, после шли за Чезарой в тот самый сад, и уже вместе с ней — обедать в какое-нибудь заведение, которых в Фарате оказалось видимо-невидимо. И если в первый день их вела за собой именно Чезара, то в эти дни ведущим то и дело оказывался Аэно, исподволь, незаметно сужая круги, как делал это и в доме Солнечных, подбираясь к Кэйлоку. О цели своей «охоты» он Кэльху не говорил, только попросил во время этих прогулок как можно сильнее греть Чезару. Даже если вымотаются — ничего, вечером отдохнут. Шатал им и меду обещал достать какого-то особенного, который только тут делали.
В итоге на улицах на них аж оборачивались: виданное ли дело, такой костер идет? Кэльх на тепло не скупился, обнимал не сопротивляющуюся Чезару за плечи, прикрывал полой плаща, по такому случаю сменившему спаш и расцветившемуся огненными перьями. И улыбался, тепло и уютно, как умел делать только он, не одними губами — всем собою. Аэно вился рядом, рассказывал горские байки, заставляя Чезару смеяться, брал за руку, а то и обнимал — только до плеч не доставал, даже эта вроде бы невысокая девушка была выше него, так что ложилась его рука на ее пояс, прижимая осторожно, ласково. Для него — как сестру, а вот со стороны что там казалось… Видно, именно то, что требовалось юному огненному, потому что у идущего навстречу темного удивленно и зло исказилось лицо.
Аэно узнал его еще издали: нэх Кайса описала удивительно точно. Смазливое, правильное лицо, аккуратная прическа и глаза, как две черные вишни, маленькие и вечно сощуренные. На первый взгляд — будто вот-вот улыбнется, на второй — в каком-то недовольстве миром. Когда мужчина завидел троицу нэх, прищур стал почти злым. Он даже не поздоровался, остановился напротив, вынуждая остановиться и их, сказал, словно горсть сколопендр выплюнул:
— А говорили, что, как мы расстались, ты себе места не находишь, все обо мне тоскуешь. А я гляжу — времени даром не теряла, уже двух полюбовников себе нашла?
Чезара, только что смеявшаяся над горскими побасенками, взглянула на него, моргнула, медленно-медленно. Глаза, самую малость ожившие, превратились в тусклые камушки.
— Кнешт…
— И как тебе? С двумя-то? Даже я себе такого не позволял! Потаскуха…
Аэно, напряженный, как тетива горского самострела, знал, что нельзя ему сейчас отвлекаться, но сдержаться, когда оскорбляют женщину, да еще кто! Шагнул вперед, сожалея, что любимый нож остался в гостином доме — в Фарате было не принято разгуливать по улицам с оружием, стража бдела.
— Ты, выкидыш тайшэ, прикуси свой грязный язык, пока я тебе его не укоротил вместе с головой!
— Аэно! — оставить замершую Чезару Кэльх просто боялся, поэтому хоть в голос пытался вложить все, что хотел передать.
Страница 31 из 98
