Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8213
— Прекрати!
— Ты еще кто? — Кнешт окинул взглядом замершего перед ним юношу, для темного по виду так сущего мальчишку. — Чезка, не стыдно тебе детей совращать?
Аэно зарычал, гневно полыхнуло нестерпимо-белым пламя на сжавшихся кулаках… И Чезара словно очнулась, ахнула, кинулась вперед:
— Аэно, стой! Не стоит он того!
Внутри у юного огненного ликующе взревела сила: он, чуткой струной настроенный сейчас на девушку, ощутил, как оборвалось что-то то ли внутри нее, то ли вовне, глухо чавкнуло, как гнилая веревка. Потом в него вцепились в четыре руки, сжали запястья, не давая шевельнуться. Хватка у Чезары оказалась на удивление сильная, а про Кэльха и говорить нечего.
— Пошел вон! — коротко рявкнул он на осознавшего, что чуть не превратился в горстку пепла, Кнешта. Того как ветром сдуло, только дробно простучали каблуки щегольских сапожек. Аэно же разом расслабился, рассмеялся:
— Все уже, отпускайте меня, синяков наставите!
— А ты не пугай так… Чуть белым пламенем не полыхнул, — напряженно отозвался Кэльх, но пальцы разжал: чуял, что сменилось уже настроение, не злость пламя подпитывает. Чазара и вовсе глазами хлопала, как спросонья, оглядывалась, пытаясь понять, где она, что она, и почему.
Аэно только кивнул, повел плечом: «после все-все объясню».
— Ну… теперь вот есть хочу, лоток пирожков бы умял! У этина Урда та-а-акие пирожки вкусные, с яблоками, с вишней засахаренной, м-м-м!
Чезара закивала:
— Точно, и по пути нам! У него и с мясом завертыши вкуснее всего получаются. Идем скорей, а то и мне чего-то есть захотелось.
Они рванули вперед так, что Кэльх не то, что пару успокаивающих слов случайным прохожим, свидетелям сцены, сказать, он даже острые, хищные перья, укрывшие плащ, погасить не успел.
Пекарня этина Урда была та самая, куда Аэно на второй день пребывания в Фарате отправил стайку оборвышей, намеревавшихся стащить хоть пирог, хоть каравай хлеба. Теперь они там и крутились каждый день, по мере сил помогая пекарю и его жене, которая носила аж двойню. Этин Урд нарадоваться на добровольных помощников не мог, хотя сперва воспринял идею прикормить «воронят» скептически. Когда Кэльх, Аэно и Чезара добрались до пекарни, там как раз работал старший из мальчишек, споро перетаскивая свежую выпечку и убирая пустые лотки.
— Привет, Вороненок, — Аэно усмехнулся ему.
Имени мальчишки он так и не узнал, зато прозвищем наградил, похоже, надолго. Да и похож тот был: зыркал искоса, одним глазом, по-птичьи. Сейчас еще и подскакивал как-то странно, как сгрузил тяжесть на прилавок, стало ясно — попросту хромал, припадая на правую ногу, будто подбитый птенец.
— И вам здравствовать, нэх Хранители.
Чезара всплеснула пухлыми ладонями:
— Деточка, что у тебя с коленом? Иди сюда, не бойся. Иди-иди, я погляжу.
На «деточку» пытавшийся до этого быть вежливым мальчишка взъерошился еще больше, но делать нечего: зубы сцепил, подошел, готовый отскочить, если что не то случится.
— Подрались они, — этин Урд, выглянув из лавки, покачал головой. — От прилавка воришку отогнали.
Чезара уже плюхнулась на брусчатку, задрала латаную-перелатаную штанину, явно впопыхах замытую и через край стянутую неровными стежками по новой дыре на колене. Аэно, подойдя поближе, аж присвистнул, глядя на растекшийся по смуглой коже синяк и глубокие, еще сочащиеся сукровицей через корки, царапины. Колено Вороненка выглядело скверно: вспухшее, багровое.
— А нечего им… — буркнул мальчишка. — И это ничего. Пройдет. Не нужно, нэх.
— Ну-ка, тише. Мне видать, как оно тут пройдет. Наступать-то больно, а согнуть и вовсе никак? Ну, ты-то сильный, потерпишь пару минуток, или попросить Аэно тебя под ручки подержать? — Чезара прищурилась, испытующе глядя на мальчишку снизу вверх.
— Я не домашний неженка! — вспыхнул тот. Аж кулаки сжал, зубы стиснул, готовый доказать, что уж он-то все вытерпит без чужой помощи, что бы ни делали.
— Тогда стой, на здоровую ногу обопрись покрепче, — скомандовала она, прижала ладони к больному месту.
Аэно и Кэльх были готовы подхватить мальчишку, если все же покачнется, но не пришлось. Мягко замерцали зеленым и золотистым ладони земляной, неяркое, едва заметное, это свечение впитывалось в кожу и словно стирало царапины и ранки, синеву и припухлость. К моменту, когда Чезара отняла руки, о «боевом» ранении напоминала только розоватая нежная кожица, слишком светлая по сравнению с остальной. А вокруг уже тихо-тихо стояли, вытягивая шеи,«воронята», переживали за вожака.
— Ох… — Чезара обессилено осела на землю.
— Возьми, — Кэльх тут же подсунул ей сладкую булочку, которых успел купить у этина Урда целый десяток, пока она занималась лечением. Только-только оправившейся нэх подобная магия была еще не по плечу, но ругаться он не стал.
— Ты еще кто? — Кнешт окинул взглядом замершего перед ним юношу, для темного по виду так сущего мальчишку. — Чезка, не стыдно тебе детей совращать?
Аэно зарычал, гневно полыхнуло нестерпимо-белым пламя на сжавшихся кулаках… И Чезара словно очнулась, ахнула, кинулась вперед:
— Аэно, стой! Не стоит он того!
Внутри у юного огненного ликующе взревела сила: он, чуткой струной настроенный сейчас на девушку, ощутил, как оборвалось что-то то ли внутри нее, то ли вовне, глухо чавкнуло, как гнилая веревка. Потом в него вцепились в четыре руки, сжали запястья, не давая шевельнуться. Хватка у Чезары оказалась на удивление сильная, а про Кэльха и говорить нечего.
— Пошел вон! — коротко рявкнул он на осознавшего, что чуть не превратился в горстку пепла, Кнешта. Того как ветром сдуло, только дробно простучали каблуки щегольских сапожек. Аэно же разом расслабился, рассмеялся:
— Все уже, отпускайте меня, синяков наставите!
— А ты не пугай так… Чуть белым пламенем не полыхнул, — напряженно отозвался Кэльх, но пальцы разжал: чуял, что сменилось уже настроение, не злость пламя подпитывает. Чазара и вовсе глазами хлопала, как спросонья, оглядывалась, пытаясь понять, где она, что она, и почему.
Аэно только кивнул, повел плечом: «после все-все объясню».
— Ну… теперь вот есть хочу, лоток пирожков бы умял! У этина Урда та-а-акие пирожки вкусные, с яблоками, с вишней засахаренной, м-м-м!
Чезара закивала:
— Точно, и по пути нам! У него и с мясом завертыши вкуснее всего получаются. Идем скорей, а то и мне чего-то есть захотелось.
Они рванули вперед так, что Кэльх не то, что пару успокаивающих слов случайным прохожим, свидетелям сцены, сказать, он даже острые, хищные перья, укрывшие плащ, погасить не успел.
Пекарня этина Урда была та самая, куда Аэно на второй день пребывания в Фарате отправил стайку оборвышей, намеревавшихся стащить хоть пирог, хоть каравай хлеба. Теперь они там и крутились каждый день, по мере сил помогая пекарю и его жене, которая носила аж двойню. Этин Урд нарадоваться на добровольных помощников не мог, хотя сперва воспринял идею прикормить «воронят» скептически. Когда Кэльх, Аэно и Чезара добрались до пекарни, там как раз работал старший из мальчишек, споро перетаскивая свежую выпечку и убирая пустые лотки.
— Привет, Вороненок, — Аэно усмехнулся ему.
Имени мальчишки он так и не узнал, зато прозвищем наградил, похоже, надолго. Да и похож тот был: зыркал искоса, одним глазом, по-птичьи. Сейчас еще и подскакивал как-то странно, как сгрузил тяжесть на прилавок, стало ясно — попросту хромал, припадая на правую ногу, будто подбитый птенец.
— И вам здравствовать, нэх Хранители.
Чезара всплеснула пухлыми ладонями:
— Деточка, что у тебя с коленом? Иди сюда, не бойся. Иди-иди, я погляжу.
На «деточку» пытавшийся до этого быть вежливым мальчишка взъерошился еще больше, но делать нечего: зубы сцепил, подошел, готовый отскочить, если что не то случится.
— Подрались они, — этин Урд, выглянув из лавки, покачал головой. — От прилавка воришку отогнали.
Чезара уже плюхнулась на брусчатку, задрала латаную-перелатаную штанину, явно впопыхах замытую и через край стянутую неровными стежками по новой дыре на колене. Аэно, подойдя поближе, аж присвистнул, глядя на растекшийся по смуглой коже синяк и глубокие, еще сочащиеся сукровицей через корки, царапины. Колено Вороненка выглядело скверно: вспухшее, багровое.
— А нечего им… — буркнул мальчишка. — И это ничего. Пройдет. Не нужно, нэх.
— Ну-ка, тише. Мне видать, как оно тут пройдет. Наступать-то больно, а согнуть и вовсе никак? Ну, ты-то сильный, потерпишь пару минуток, или попросить Аэно тебя под ручки подержать? — Чезара прищурилась, испытующе глядя на мальчишку снизу вверх.
— Я не домашний неженка! — вспыхнул тот. Аж кулаки сжал, зубы стиснул, готовый доказать, что уж он-то все вытерпит без чужой помощи, что бы ни делали.
— Тогда стой, на здоровую ногу обопрись покрепче, — скомандовала она, прижала ладони к больному месту.
Аэно и Кэльх были готовы подхватить мальчишку, если все же покачнется, но не пришлось. Мягко замерцали зеленым и золотистым ладони земляной, неяркое, едва заметное, это свечение впитывалось в кожу и словно стирало царапины и ранки, синеву и припухлость. К моменту, когда Чезара отняла руки, о «боевом» ранении напоминала только розоватая нежная кожица, слишком светлая по сравнению с остальной. А вокруг уже тихо-тихо стояли, вытягивая шеи,«воронята», переживали за вожака.
— Ох… — Чезара обессилено осела на землю.
— Возьми, — Кэльх тут же подсунул ей сладкую булочку, которых успел купить у этина Урда целый десяток, пока она занималась лечением. Только-только оправившейся нэх подобная магия была еще не по плечу, но ругаться он не стал.
Страница 32 из 98
