Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8215
Возьми. Эфар никому не дарит свои чудеса просто так.
На стол сыплются оплавленные, округлые кусочки металла. Даже не бусины, слишком неправильные для этого, слишком… дикие. Своевольные. Сами пожелавшие выбрать себе форму и так застывшие.
— Солнечные всегда заботятся о своих детях. Не спорьте.
Ветер ударил внезапно, обманул, подкрался незаметно — и впечатался увесистым кулаком в грудь, выбивая из легких воздух. Аэно захрипел, пытаясь ухватиться, удержаться, но только нелепо выгнулся, подкинутый над землей, и кубарем покатился вниз по склону.
Огненная обережь возникла в руках сама собой, метнулась, захлестнула подходящий выступ, рванула, обдирая ладони — и воздух снова вышибло, на сей раз ударом об землю. Зато падать перестал, а через мгновение рядом тяжело хлопнули полы плаща: Кэльх каким-то безумным вывертом ударил по воздуху огненными перьями, удержался, превратив падение в затяжной прыжок.
Гулко вздрогнуло, прямо перед ними взметнулась гладкая стена, отбивая еще один рывок обезумевшего воздуха.
— Аэно, вода! — Лехан, прыжками, спускавшийся к ним, махнул рукой, указывая, и Аэно приподнялся на руках, будто дикий зверь, рванулся вперед, не телом — силой! Взвившийся в прыжке Уруш перемахнул грязевой поток, хищным языком облизнувший тот камень, который только что топтали сапоги Лехана.
Девчонка, совсем еще девчонка…
Аэно распахнул рот, закричал, завыла рысь, падая вперед, растопыривая когтистые лапы, брюхом прижимая к земле испуганную водную. Совсем молоденькое лицо оказалось так близко…
— Ния, тебе цвет моих волос не по нраву? Хочешь, чтоб я в неполные двадцать три сединой обзавелся?
— Но я же ничего не делаю! Я просто разговариваю, Аэно-о-о, тебе что, жалко?
— Твой язык? Ни капли. А вот время — да. Ты с седла сонная валишься, нам приходится ехать медленнее. А лучше бы поскорее.
— Ну хорошо, я буду ложиться пораньше.
И сестренка смущенно хлопает ресницами, и перестает засиживаться за полночь в зале трактира, потому что надо ехать, спешить, Совет Чести ждет… И улыбается, сверкая белыми зубами на смуглом, дочерна загорелом лице Шорс Оазис, гортанно, непривычно выговаривая слова:
— Нэ волнуйся, брат, наша сэстра будет в бэзопасности.
Струя воды ударила из прижатых к груди рук, Уруш откатился, чудом не получив ею под брюхо, кинулся снова, уворачиваясь от ударов водяного хлыста. Аэно так сосредоточился на этом бое, что не замечал ничего другого. Только когда закричал Кэльх, вскинулся, осознавая происходящее.
Лехана, упершегося ногами в землю, буквально вросшего в нее, схватившегося за горло, пытающегося не дать воздуху задушить себя. Кэльха, окруженного вихрем огненных перьев, Кэльха, вскинувшего руку к глазам, ослепленного, беспомощного… Сухо треснул камень, брызнула крошка, глубоко вспоров щеку. А потом ветер ударил шквалом, сметая в пропасть обоих огневиков.
… По двору дома Солнечных бегают дети, и двое новеньких смеются вместе со всеми, хохочут, забыв плохое.
— Все будет хорошо, — говорит Кэльх Теилю, глядящему на них из окна. — Здесь о них позаботятся, пока ты будешь в разъездах.
— Обещаете, нехо? — все еще недоверчиво спрашивает тот, вцепляясь в подоконник пальцами так, что аж белеют суставы; дергается, когда сын запинается и падает. А тот вскакивает с веселым визгом и бежит дальше.
— Обещаю. Слово Хранителя.
И непонятно, то ли прозвище, то ли ответственность перед миром. Только ладони на плечах — теплые и уверенные.
Ветер небрежно подхватил обоих поперек животов, не дав упасть, потащил наверх.
— Плохо, — сухо сказал нехо Аирэн, паря рядом. — Ты опять слишком концентрируешься на чем-то одном, Аэно.
Молодой огненный пытался отдышаться.
— Прости… отец.
На одном? Скорей уж, он просто не мог сконцентрироваться ни на чем: скорость схватки, которую задавал нехо, была такой, что просто терялся, не успевая реагировать. И дар тут не помогал, только мешал: ощущать опасность со всех сторон было до кровавых кругов перед глазами изматывающе. А нехо Аирэн не признавал полумер. Каждая тренировка превращалась в реальный бой, который останавливался только в том случае, если кому-то из нэх грозила смертельная опасность.
Приехавшие в Эфар воины-нэх его только поддерживали, кивая: а как еще учиться? Только так, и царапины, вывихи и ушибы — не в счет. В счет только бесконечно ценный опыт, который никакими словами не передашь и в головы иначе не вобьешь. И вбивали молодежи все вместе, разбивали на группы, тасовали, заставляли сражаться снова и снова, чувствуя другие стихии, как свои.
Нехо Аирэн аккуратно опустил их на землю около стоянки. Весело потрескивал костер, на котором кипятилась вода для придающего сил отвара, аппетитно пахло чем-то съедобным, непонятно даже чем. Желудок Аэно голодно забурчал, и нехо снова покачал головой, на этот раз понимающе.
На стол сыплются оплавленные, округлые кусочки металла. Даже не бусины, слишком неправильные для этого, слишком… дикие. Своевольные. Сами пожелавшие выбрать себе форму и так застывшие.
— Солнечные всегда заботятся о своих детях. Не спорьте.
Ветер ударил внезапно, обманул, подкрался незаметно — и впечатался увесистым кулаком в грудь, выбивая из легких воздух. Аэно захрипел, пытаясь ухватиться, удержаться, но только нелепо выгнулся, подкинутый над землей, и кубарем покатился вниз по склону.
Огненная обережь возникла в руках сама собой, метнулась, захлестнула подходящий выступ, рванула, обдирая ладони — и воздух снова вышибло, на сей раз ударом об землю. Зато падать перестал, а через мгновение рядом тяжело хлопнули полы плаща: Кэльх каким-то безумным вывертом ударил по воздуху огненными перьями, удержался, превратив падение в затяжной прыжок.
Гулко вздрогнуло, прямо перед ними взметнулась гладкая стена, отбивая еще один рывок обезумевшего воздуха.
— Аэно, вода! — Лехан, прыжками, спускавшийся к ним, махнул рукой, указывая, и Аэно приподнялся на руках, будто дикий зверь, рванулся вперед, не телом — силой! Взвившийся в прыжке Уруш перемахнул грязевой поток, хищным языком облизнувший тот камень, который только что топтали сапоги Лехана.
Девчонка, совсем еще девчонка…
Аэно распахнул рот, закричал, завыла рысь, падая вперед, растопыривая когтистые лапы, брюхом прижимая к земле испуганную водную. Совсем молоденькое лицо оказалось так близко…
— Ния, тебе цвет моих волос не по нраву? Хочешь, чтоб я в неполные двадцать три сединой обзавелся?
— Но я же ничего не делаю! Я просто разговариваю, Аэно-о-о, тебе что, жалко?
— Твой язык? Ни капли. А вот время — да. Ты с седла сонная валишься, нам приходится ехать медленнее. А лучше бы поскорее.
— Ну хорошо, я буду ложиться пораньше.
И сестренка смущенно хлопает ресницами, и перестает засиживаться за полночь в зале трактира, потому что надо ехать, спешить, Совет Чести ждет… И улыбается, сверкая белыми зубами на смуглом, дочерна загорелом лице Шорс Оазис, гортанно, непривычно выговаривая слова:
— Нэ волнуйся, брат, наша сэстра будет в бэзопасности.
Струя воды ударила из прижатых к груди рук, Уруш откатился, чудом не получив ею под брюхо, кинулся снова, уворачиваясь от ударов водяного хлыста. Аэно так сосредоточился на этом бое, что не замечал ничего другого. Только когда закричал Кэльх, вскинулся, осознавая происходящее.
Лехана, упершегося ногами в землю, буквально вросшего в нее, схватившегося за горло, пытающегося не дать воздуху задушить себя. Кэльха, окруженного вихрем огненных перьев, Кэльха, вскинувшего руку к глазам, ослепленного, беспомощного… Сухо треснул камень, брызнула крошка, глубоко вспоров щеку. А потом ветер ударил шквалом, сметая в пропасть обоих огневиков.
… По двору дома Солнечных бегают дети, и двое новеньких смеются вместе со всеми, хохочут, забыв плохое.
— Все будет хорошо, — говорит Кэльх Теилю, глядящему на них из окна. — Здесь о них позаботятся, пока ты будешь в разъездах.
— Обещаете, нехо? — все еще недоверчиво спрашивает тот, вцепляясь в подоконник пальцами так, что аж белеют суставы; дергается, когда сын запинается и падает. А тот вскакивает с веселым визгом и бежит дальше.
— Обещаю. Слово Хранителя.
И непонятно, то ли прозвище, то ли ответственность перед миром. Только ладони на плечах — теплые и уверенные.
Ветер небрежно подхватил обоих поперек животов, не дав упасть, потащил наверх.
— Плохо, — сухо сказал нехо Аирэн, паря рядом. — Ты опять слишком концентрируешься на чем-то одном, Аэно.
Молодой огненный пытался отдышаться.
— Прости… отец.
На одном? Скорей уж, он просто не мог сконцентрироваться ни на чем: скорость схватки, которую задавал нехо, была такой, что просто терялся, не успевая реагировать. И дар тут не помогал, только мешал: ощущать опасность со всех сторон было до кровавых кругов перед глазами изматывающе. А нехо Аирэн не признавал полумер. Каждая тренировка превращалась в реальный бой, который останавливался только в том случае, если кому-то из нэх грозила смертельная опасность.
Приехавшие в Эфар воины-нэх его только поддерживали, кивая: а как еще учиться? Только так, и царапины, вывихи и ушибы — не в счет. В счет только бесконечно ценный опыт, который никакими словами не передашь и в головы иначе не вобьешь. И вбивали молодежи все вместе, разбивали на группы, тасовали, заставляли сражаться снова и снова, чувствуя другие стихии, как свои.
Нехо Аирэн аккуратно опустил их на землю около стоянки. Весело потрескивал костер, на котором кипятилась вода для придающего сил отвара, аппетитно пахло чем-то съедобным, непонятно даже чем. Желудок Аэно голодно забурчал, и нехо снова покачал головой, на этот раз понимающе.
Страница 34 из 98
