Делай, что должно. Хранители

— Иди, поешь, пока Кэльха в порядок приводят.

Тот сидел, пытаясь сморгнуть запорошивший глаза песок, метнувшаяся к нему Тамая шлепнула по рукам, строго велев не растирать и потерпеть, пока она промоет.

— Я подожду, — Аэно подошел к любимому, осторожно взялся за запястья. — Прости. Я опять вышел дурак дураком. Как вспомню, что гордился своими танцами в ритуальном круге на Перелом, так стыд аж печень выедает.

— Рысенок, прекра… аш-ш-ш! — Кэльх зашипел, когда Тамая приложила набранную прямо в горсть воду к его лицу. Потом кое-как проморгался, глянул слезящимися глазами.

— Мы не воины, помнишь? — повторил он сказанное когда-то на стене замка. — Здесь нечего смущаться.

Когда-то… Как давно это было, хотя на самом деле меньше двух месяцев назад. Аэно помнил это как сейчас, стояло перед глазами: острым росчерком — фигура любимого на фоне светлого неба, опять начавшие выцветать волосы треплет ветер. Помнил и сгорбившегося, потерянно опустившего плечи Теиля рядом.

«Нет, Теиль. Я не могу тебе позволить остаться или, тем более, вернуться в Льяму. Назвал меня нехо — изволь слушать старшего, — веские, жесткие слова Кэльха будто еще сильнее пригибали его нехина к земле. — Мы ничего не сможем сделать, даже если бросимся туда прямо сейчас».

И Аэно тогда лишь подтвердил: да, Кэльх прав. Им нужно сделать многое: отвести Теиля с семьей в Ташертис, доставить туда же Нию. Поговорить с Советом Чести. Вернуться, неся его решение, одобренное нехо: отныне Эфар — не просто приграничная земля. Отныне Эфар — место, где сходятся все стихии. Учатся работать вместе. Учатся понимать друг друга. Защищать свой общий дом.

— Когда те, кто пытается сейчас снова развязать войну… — Аэно вовремя заметил, что слишком сильно сжимает пальцы на запястьях Кэльха, расслабил руки. — Когда они осмелеют и полезут в бой, никто не спросит у нас, воины ли мы. И времени не даст на осмысление ситуации и диспозиции, — он почти зло глянул в сторону одного из старших земляных, сейчас распекавшего Лехана за ошибки. Их тоже раскатают в тонкий блинчик, как только освободится нэх Кайса. Вот уж кто не только Хранитель, но и воин отменный.

— Я хотел бы всю жизнь рассказывать сказки детям и записывать легенды для новых поколений нэх. Но если не остановить убийц, не выжечь ту заразу, что пытается снова расколоть мир на части, никаких сказок не будет. И детей тоже. Пустыня и лед. И я боюсь даже представить, что будет твориться там, где они сойдутся. Потому что знаю, где это будет, Кэльх.

— Я тоже знаю, Аэно… — Кэльх уткнулся ему в плечо, намочив рубаху влажным лицом. — Тоже знаю.

Ему было даже тяжелее. Да, опытный огненный, да, старший. Но он умел учить, а не убивать. Умел защищать учеников, чаще — от них самих, а не атаковать. Умел сходиться в тренировочных поединках, ради забавы, но не так. И ломать себя он не умел. Но отчаянно учился, чтобы удар — насмерть, а не безвредно, легким напоминанием и уроком.

Аэно осторожно погладил его по коротко обрезанным волосам, выбившимся из-под шнурка, стягивавшего их на затылке. Сейчас ему, честно говоря, было совершенно безразлично, кто и как воспримет их неразрывную связь и почти необходимость держаться вместе, рядом, работать в паре. Здесь и сейчас он просто желал хотя бы немного облегчить ношу любимого человека, подарить ему свое тепло, сколько бы его ни осталось после изматывающей тренировки.

— Кэльх, Аэно, идите есть, — а вот и нэх Кайса. И, похоже, не с лучшими новостями, потому что наглухо закрыта, а по лицу, всегда такому подвижному, сейчас и вовсе ничего не прочесть, бронзовая маска, да и только.

— Сейчас… Аэно, у тебя кровь на щеке, — отмерев и выпрямившись, заметил Кэльх.

— А я все ждала, когда ж вы намилуетесь, — фыркнула Тамая, подсаживаясь снова, на этот раз с влажной тряпицей. Слова звучали, может быть, почти зло… но в то же время так устало, что чуялось — не на них эта злость, не про их жизни. Просто подвернулись под язык, и даже обижаться бесполезно.

— Не заметил. Наверное, осколком камня прилетело, — Аэно стиснул зубы: мочила тряпицу Тамая явно в чем-то своем, для особенно «любимых» пациентов, а царапина оказалась достаточно глубокая. Жгло, словно настоящая рысь когтем полоснула.

— Скажи спасибо, что не требуется зашивать. Но шрам останется.

Аэно сморгал злые слезы.

— Спасибо, Тамая.

Желудок снова заворчал, напоминая, что выложились едва не до донца, а в десяти шагах горит костерок и булькает густая от мяса и крупы похлебка. За стоящими в стороне мисками, простыми, глиняными, глубокими, потянулись разом оба. Наложили полные: еда сейчас была не для удовольствия, как лекарство. Особенно от вида усевшейся на камень Кайсы, которая изучала что-то вдали, неведомое и невидное другим. Чуть в отдалении, сложив руки на коленях, отдыхал нехо Аирэн, за ним виднелись неподвижные фигуры земляных, подпитывающихся от своей стихии.