Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8223
А то, что искаженным в любом случае придется спуститься пониже, потому что водник не сможет оперировать своей силой высоко в воздухе, было понятно любому.
В принципе, не будь они уставшими после первого боя и долгого перехода, расклад «четыре на четыре» был бы неплох. Но Лехан получил задание не высовываться и во что бы то ни стало прикрыть людей — кто-то должен был добраться до нехо Кунира и рассказать ему все. Кэльх вымотан, и Аэно чуял в нем что-то, чего старший огневик пока еще, кажется, не понимал и сам. С этим еще придется разобраться, вот только до Эфара доберутся. А прежде следовало разобраться с этой мерзостью.
Они приближались. Аэно позволил им подлететь поближе, дождался, пока чужой ветер завыл над самой головой — и распрямился, словно сжатая пружина, выбрасывая яростно вспоровшую воздух обережь, захлестнувшую сразу обе ноги готового приземлиться водника. Огненные путы, похожие на раскаленный в горне до белого каления металл, должны были прожечь плоть человека до кости, Аэно уже приготовился услышать полный боли крик… Но получилось еще хуже: осознавшие нападение воздушники дернули свою ношу вверх, и на землю рухнул сапог с обугленным голенищем. Рухнул так тяжело, что стало ясно: не пуст.
Элэкан странно булькнул, послышался звук затрещины, и наконец взвился ветер, неся с собой огненную пургу. По большей части она бесславно разбилась о выставленные воздушниками щиты, но и Кэльх учел первый бой, изменив прием. Облако перьев внезапно сложилось в Чи'ата, мощным ударом взломавшего защиту и хлопнувшего огненными крыльями разом по всем четверым искаженным. Аэно воспользовался этой брешью в защите, метнул свое оружие еще раз, усилием воли преобразовывая привычные «граненые» наконечники обережи в крюки. И одним из них все же зацепил и без того раненого водника, не оравшего, должно быть, только от болевого шока. И, как тогда, под лавиной, рванул обережь на себя, зная, что в этот раз не спасает, а убивает. Кровь хлынула на землю частым дождем. Следом за ней упало тело.
Искаженные будто не ценили своих же товарищей, легко оставляя умерших врагам — лишь бы спасти свои шкуры. Потому что зло кричал Чи'ат, разбивая крыльями загустевший воздух, рвался ударить еще раз, махнуть острыми маховыми перьями по лицам, по глазам. Но его сминало в комок, корежило, Кэльх закричал где-то рядом, и оттуда резко ударил ветер. Простейшее «копье», переполненное силой так, что воздух звенел, пытаясь вырваться на волю. Оказавшийся на его пути воздушник метнулся вниз, на мгновение мазнув землю краем одежд. Мгновение… Этого хватило. Тонкая каменная игла буквально выстрелила вверх, нанизывая его, как стрела крохотную птаху.
Все стихло. Растаял уже ничем не удерживаемый Чи'ат, не свистел ветер. Уцелевшие воздушники бежали, снова, как в первый раз, бросив все и трусливо поджав хвосты. Аэно тоже — только туда, где должны были укрываться Кэльх и Элэкан. Влетел за низкую каменную стенку загончика для коз, сходу падая на колени рядом с выложившимся любимым, прижал пальцы к шее. Выдохнул: билась жилка. И снова рывок, на остатках сил, с полубесчувственным Кэльхом на руках — к дому, где бросили свою поклажу, за бальзамом, медом и водой.
— Кэльх? Ну же, пей… Ино, леа энно, — от волнения Аэно сбивался на горскую речь. — Лехан! — рявкнул в сторону двери. — Элэкан на тебе!
Земляной что-то неразборчиво ответил, уже хлопоча над таким же выложившимся воздушником, потом принес в дом, уложил на лавку, отлил наведенного Аэно напитка в первую попавшуюся чашку. Элэкан поперхнулся, закашлялся. Значит, жив. Хорошо. Кэльх тоже глотал, давился, но глотал, проливая половину на себя. Потом открыл глаза — откуда только силы взялись.
— Ушли?
— Сбежали, — Аэно прибавил самое грязное горское ругательство, которое только вспомнилось. — Лехан, как Лэк?
— Живой… Гм, — последнее относилось к осознанию младшим произошедшего и увиденного. Там-то, в деревне, на упавшего в дом воздушника Элэкан так и не взглянул. А здесь — во всей красе, потому и выворачивало его сейчас тоже красочно, еле успел к краю лавки откатиться.
— Теперь время есть, людям надо уходить, — отвлек от этого зрелища Кэльх. — Рысенок, присмотрите? Мне полежать хоть немного…
— Да, леа энно, лежи, — Аэно не рискнул наклониться и поцеловать его: кровавый дождь пролился прямо на него, так что выглядел он сейчас, как безумный удэши, кого-то успешно растерзавший; волосы, лицо, руки, одежда — все в кровавых пятнах и разводах. — Я умоюсь и отправлю их. Отдыхайте.
Отдыху вышло от силы пара часов. Их Кэльх провел в каком-то полубреду-полудреме, то проваливаясь в забытье, то открывая глаза, убеждаясь, что все в порядке, и закрывая их снова. В дом почти никто не заходил, телеги грузили на улице. Оттуда же слышались голоса, истошно блеяли козы, испуганно ржали кони, чуя кровь. К этому они привычны не были. Послышались шаги, скрипнула лавка — унесли Элэкана.
В принципе, не будь они уставшими после первого боя и долгого перехода, расклад «четыре на четыре» был бы неплох. Но Лехан получил задание не высовываться и во что бы то ни стало прикрыть людей — кто-то должен был добраться до нехо Кунира и рассказать ему все. Кэльх вымотан, и Аэно чуял в нем что-то, чего старший огневик пока еще, кажется, не понимал и сам. С этим еще придется разобраться, вот только до Эфара доберутся. А прежде следовало разобраться с этой мерзостью.
Они приближались. Аэно позволил им подлететь поближе, дождался, пока чужой ветер завыл над самой головой — и распрямился, словно сжатая пружина, выбрасывая яростно вспоровшую воздух обережь, захлестнувшую сразу обе ноги готового приземлиться водника. Огненные путы, похожие на раскаленный в горне до белого каления металл, должны были прожечь плоть человека до кости, Аэно уже приготовился услышать полный боли крик… Но получилось еще хуже: осознавшие нападение воздушники дернули свою ношу вверх, и на землю рухнул сапог с обугленным голенищем. Рухнул так тяжело, что стало ясно: не пуст.
Элэкан странно булькнул, послышался звук затрещины, и наконец взвился ветер, неся с собой огненную пургу. По большей части она бесславно разбилась о выставленные воздушниками щиты, но и Кэльх учел первый бой, изменив прием. Облако перьев внезапно сложилось в Чи'ата, мощным ударом взломавшего защиту и хлопнувшего огненными крыльями разом по всем четверым искаженным. Аэно воспользовался этой брешью в защите, метнул свое оружие еще раз, усилием воли преобразовывая привычные «граненые» наконечники обережи в крюки. И одним из них все же зацепил и без того раненого водника, не оравшего, должно быть, только от болевого шока. И, как тогда, под лавиной, рванул обережь на себя, зная, что в этот раз не спасает, а убивает. Кровь хлынула на землю частым дождем. Следом за ней упало тело.
Искаженные будто не ценили своих же товарищей, легко оставляя умерших врагам — лишь бы спасти свои шкуры. Потому что зло кричал Чи'ат, разбивая крыльями загустевший воздух, рвался ударить еще раз, махнуть острыми маховыми перьями по лицам, по глазам. Но его сминало в комок, корежило, Кэльх закричал где-то рядом, и оттуда резко ударил ветер. Простейшее «копье», переполненное силой так, что воздух звенел, пытаясь вырваться на волю. Оказавшийся на его пути воздушник метнулся вниз, на мгновение мазнув землю краем одежд. Мгновение… Этого хватило. Тонкая каменная игла буквально выстрелила вверх, нанизывая его, как стрела крохотную птаху.
Все стихло. Растаял уже ничем не удерживаемый Чи'ат, не свистел ветер. Уцелевшие воздушники бежали, снова, как в первый раз, бросив все и трусливо поджав хвосты. Аэно тоже — только туда, где должны были укрываться Кэльх и Элэкан. Влетел за низкую каменную стенку загончика для коз, сходу падая на колени рядом с выложившимся любимым, прижал пальцы к шее. Выдохнул: билась жилка. И снова рывок, на остатках сил, с полубесчувственным Кэльхом на руках — к дому, где бросили свою поклажу, за бальзамом, медом и водой.
— Кэльх? Ну же, пей… Ино, леа энно, — от волнения Аэно сбивался на горскую речь. — Лехан! — рявкнул в сторону двери. — Элэкан на тебе!
Земляной что-то неразборчиво ответил, уже хлопоча над таким же выложившимся воздушником, потом принес в дом, уложил на лавку, отлил наведенного Аэно напитка в первую попавшуюся чашку. Элэкан поперхнулся, закашлялся. Значит, жив. Хорошо. Кэльх тоже глотал, давился, но глотал, проливая половину на себя. Потом открыл глаза — откуда только силы взялись.
— Ушли?
— Сбежали, — Аэно прибавил самое грязное горское ругательство, которое только вспомнилось. — Лехан, как Лэк?
— Живой… Гм, — последнее относилось к осознанию младшим произошедшего и увиденного. Там-то, в деревне, на упавшего в дом воздушника Элэкан так и не взглянул. А здесь — во всей красе, потому и выворачивало его сейчас тоже красочно, еле успел к краю лавки откатиться.
— Теперь время есть, людям надо уходить, — отвлек от этого зрелища Кэльх. — Рысенок, присмотрите? Мне полежать хоть немного…
— Да, леа энно, лежи, — Аэно не рискнул наклониться и поцеловать его: кровавый дождь пролился прямо на него, так что выглядел он сейчас, как безумный удэши, кого-то успешно растерзавший; волосы, лицо, руки, одежда — все в кровавых пятнах и разводах. — Я умоюсь и отправлю их. Отдыхайте.
Отдыху вышло от силы пара часов. Их Кэльх провел в каком-то полубреду-полудреме, то проваливаясь в забытье, то открывая глаза, убеждаясь, что все в порядке, и закрывая их снова. В дом почти никто не заходил, телеги грузили на улице. Оттуда же слышались голоса, истошно блеяли козы, испуганно ржали кони, чуя кровь. К этому они привычны не были. Послышались шаги, скрипнула лавка — унесли Элэкана.
Страница 42 из 98
