Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8226
А глубже могли проскальзывать обрывочные мыслишки о чем-то обыденном. Вот как сейчас: сил на то, чтоб совсем открыть глаза, встать и заняться чем-то дельным, пока не набралось, вернее, они еще не проснулись — он уже не чувствовал той безмерной тяжести от магического истощения, что была. Но сквозь ресницы увидел склонившуюся над Кэльхом девушку, вспомнил ее имя — Инта, подумал, что уговорить ее сидеть в комнате с двумя взрослыми мужчинами отцу явно стоило обещания выдать замуж за того парня, что частенько дежурит на западной стене замка, недалеко от заднего двора. Инта на него давно глаз положила, а он что-то не торопится решать. А поверх всего этого всполохами проносилось: вставай, ты нужен ему, Аэнья, вставай!
Он открыл глаза, кашлянул, прогоняя из горла сонный хрип.
— Инта, брысь.
Та поглядела в ответ с укором.
— Кого позвать, нехин?
— Никого пока. Кто-то, кроме тебя, приходил? — он откинул одеяло, благо, спал в гачах и сорочке.
— Нейха Кайса, — назвала по привычному девушка, вставая и невольно отворачиваясь. — Скоро опять придет, она старается почаще забегать. Вам что-нибудь надо, нехин? Сказать, чтоб поесть принесли?
— Да, через полчаса пусть принесут. Иди, Инта.
Аэно дождался, пока она выйдет, поднялся с постели совсем, потянулся, чтоб разогнать кровь. Видно, спал сутки, а то и больше — тело немного ныло. Обошел кровать и сел на край, прижал руку ко лбу беспокойно вздрагивающего в своих горячечных видениях Кэльха.
— Леа энно, пламя мое, что ж ты сам с собой не поделил?
Пальцы зарылись в мокрые от пота волосы, прошлись по ним, медленно, осторожно, Аэно будто Чи`ата выглаживал, прикрыв глаза. А когда открыл — на ладонь словно растрепанные пуховые перышки налипли, огненные, горячие. В первый момент Аэно моргнул, не понимая: откуда, как? Никогда же раньше такого не было. Потом додумался приглядеться повнимательней и ахнул: Кайса, он помнил — она говорила что-то такое, не соврала ни капли. Огня в Кэльхе действительно было слишком много, он бился в теле, ворочался недовольно. Немудрено, что на столике миска с водой и тряпица — чтобы сбивать жар по-простому, без сил и умений нэх. А если у него выходит вот так, значит, так и надо. И Кайса, видно, за тем же забегала, хотя, он был уверен, работы у нее своей немало, да что там немало — по самое горлышко.
Аэно стряхнул «пушинки» в камин и снова вернулся к Кэльху, откинул одеяло и принялся выглаживать от макушки до пальцев ног, собирая огненный«пух» в комья, как будто вычесывал Уруша, если б тот был настоящей рысью. А что, если? Он вызвал огненного зверя, и Уруш мигом прыгнул на постель, улегся и взялся вылизывать Кэльха. Потом долго кашлял, пытаясь выплюнуть забившийся в пасть пух — не весь, ой не весь Аэно успел собрать.
— Ага, вижу, с этим разобрался, — Кайса вошла стремительно, даже без стука. — Сам как, рысь-кысь?
— Уже хорошо, нэх Кайса. Умоюсь, поем — и буду совсем как новенький, — Аэно слегка смутился, но четыре года в Ташертисе отучили его прикрываться, если хоть штаны надеты. Что касалось наготы Кэльха — Кайса скользнула безразличным взглядом, будто не было её. Прошла к камину, села в кресло, с наслаждением вытянув ноги.
— Тогда давай, добирай пух на подушку и рассказывай. Что у вас там приключилось? — несмотря на полушутливый тон, чуялось, что говорит она серьезно. — Я Кэльха с малолетства знаю, может, вдвоем додумаемся, что ему в голову взбрело.
— Тогда сперва расскажите о нем, — Аэно продолжил свое занятие, время от времени скатывая из вытянутого пламени комок и прицельно кидая его в камин, отчего огонь в нем взревывал и плевался искрами в дымоход.
— А что ты еще не знаешь, кысь? Я думала, вы друг другу успели уже все до колыбели пересказать, и не один раз.
— Удивитесь, но нет. Должно быть, не до того нам было. Мне и пересказывать-то особо нечего, сколько я там жил до встречи с ним. А о Кэльхе я знаю лишь ту историю с его братом. Рассказывайте. Все, что знаете.
— Эдак я тут до ночи засижусь… — Кайса вздохнула. — А прав таких не имею. Ладно, слушай. Он тихий был по сравнению с другими Солнечными, потому, наверное, с Чемсом и сошелся. Риша с Шимой хуже мальчишек были, все время проказы да каверзы, никакого покоя и сладу, их только мать в узде и держала. А Кэльх к отцу тянулся, за теплом и знаниями. Постоянно к нам с ним наезжал, как приедет — шасть к Чемсу, и только их и видели, из комнаты или библиотеки за уши вытаскивать надо. Единственный раз, когда что-то натворил — удрали на гору, уже когда повзрослее были. Им даже уши за это не надрали, потому что эти двое что-то там проверять лазили!
Она замолчала, глядя на немного успокоившееся пламя.
— Не знаю я, что тебе рассказать, кысь. Было много чего, но все это… Жизнь, не больше. Мои и его воспоминания, они тебе и не скажут ничего, если не объяснять. Разве что… — Кайса задумалась.
Он открыл глаза, кашлянул, прогоняя из горла сонный хрип.
— Инта, брысь.
Та поглядела в ответ с укором.
— Кого позвать, нехин?
— Никого пока. Кто-то, кроме тебя, приходил? — он откинул одеяло, благо, спал в гачах и сорочке.
— Нейха Кайса, — назвала по привычному девушка, вставая и невольно отворачиваясь. — Скоро опять придет, она старается почаще забегать. Вам что-нибудь надо, нехин? Сказать, чтоб поесть принесли?
— Да, через полчаса пусть принесут. Иди, Инта.
Аэно дождался, пока она выйдет, поднялся с постели совсем, потянулся, чтоб разогнать кровь. Видно, спал сутки, а то и больше — тело немного ныло. Обошел кровать и сел на край, прижал руку ко лбу беспокойно вздрагивающего в своих горячечных видениях Кэльха.
— Леа энно, пламя мое, что ж ты сам с собой не поделил?
Пальцы зарылись в мокрые от пота волосы, прошлись по ним, медленно, осторожно, Аэно будто Чи`ата выглаживал, прикрыв глаза. А когда открыл — на ладонь словно растрепанные пуховые перышки налипли, огненные, горячие. В первый момент Аэно моргнул, не понимая: откуда, как? Никогда же раньше такого не было. Потом додумался приглядеться повнимательней и ахнул: Кайса, он помнил — она говорила что-то такое, не соврала ни капли. Огня в Кэльхе действительно было слишком много, он бился в теле, ворочался недовольно. Немудрено, что на столике миска с водой и тряпица — чтобы сбивать жар по-простому, без сил и умений нэх. А если у него выходит вот так, значит, так и надо. И Кайса, видно, за тем же забегала, хотя, он был уверен, работы у нее своей немало, да что там немало — по самое горлышко.
Аэно стряхнул «пушинки» в камин и снова вернулся к Кэльху, откинул одеяло и принялся выглаживать от макушки до пальцев ног, собирая огненный«пух» в комья, как будто вычесывал Уруша, если б тот был настоящей рысью. А что, если? Он вызвал огненного зверя, и Уруш мигом прыгнул на постель, улегся и взялся вылизывать Кэльха. Потом долго кашлял, пытаясь выплюнуть забившийся в пасть пух — не весь, ой не весь Аэно успел собрать.
— Ага, вижу, с этим разобрался, — Кайса вошла стремительно, даже без стука. — Сам как, рысь-кысь?
— Уже хорошо, нэх Кайса. Умоюсь, поем — и буду совсем как новенький, — Аэно слегка смутился, но четыре года в Ташертисе отучили его прикрываться, если хоть штаны надеты. Что касалось наготы Кэльха — Кайса скользнула безразличным взглядом, будто не было её. Прошла к камину, села в кресло, с наслаждением вытянув ноги.
— Тогда давай, добирай пух на подушку и рассказывай. Что у вас там приключилось? — несмотря на полушутливый тон, чуялось, что говорит она серьезно. — Я Кэльха с малолетства знаю, может, вдвоем додумаемся, что ему в голову взбрело.
— Тогда сперва расскажите о нем, — Аэно продолжил свое занятие, время от времени скатывая из вытянутого пламени комок и прицельно кидая его в камин, отчего огонь в нем взревывал и плевался искрами в дымоход.
— А что ты еще не знаешь, кысь? Я думала, вы друг другу успели уже все до колыбели пересказать, и не один раз.
— Удивитесь, но нет. Должно быть, не до того нам было. Мне и пересказывать-то особо нечего, сколько я там жил до встречи с ним. А о Кэльхе я знаю лишь ту историю с его братом. Рассказывайте. Все, что знаете.
— Эдак я тут до ночи засижусь… — Кайса вздохнула. — А прав таких не имею. Ладно, слушай. Он тихий был по сравнению с другими Солнечными, потому, наверное, с Чемсом и сошелся. Риша с Шимой хуже мальчишек были, все время проказы да каверзы, никакого покоя и сладу, их только мать в узде и держала. А Кэльх к отцу тянулся, за теплом и знаниями. Постоянно к нам с ним наезжал, как приедет — шасть к Чемсу, и только их и видели, из комнаты или библиотеки за уши вытаскивать надо. Единственный раз, когда что-то натворил — удрали на гору, уже когда повзрослее были. Им даже уши за это не надрали, потому что эти двое что-то там проверять лазили!
Она замолчала, глядя на немного успокоившееся пламя.
— Не знаю я, что тебе рассказать, кысь. Было много чего, но все это… Жизнь, не больше. Мои и его воспоминания, они тебе и не скажут ничего, если не объяснять. Разве что… — Кайса задумалась.
Страница 45 из 98
