Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8227
— Разве что когда с Чемсом беда случилась, Кэльх поначалу себя винил. Потом разобрались, никто там не виноват был, ни я, ни он, и даже сам Чемс просто попал вот так. Но нет, вбил себе в голову наш птиц: это из-за него чуть друг не погиб. Хранитель…
Последнее она произнесла со странными, почти завистливыми интонациями. Только зависть была теплая, сестринская.
— Что там случилось? — голос Аэно, продолжающего отрешенно заниматься своим делом, изменился, напомнив Кайсе тот разговор поздним-поздним вечером, когда выспрашивал об обидчике Чезары. Тогда он тоже был таким… как стальной, остро отточенный крючок, спрятанный в хлебном мякише — только польстись, и оп! — ты уже поймался. Ощущать себя рыбой было не очень приятно, но для дела можно и потерпеть.
— Ничего хорошего. Если бывал когда-нибудь в сталеплавильном цеху, — есть у нас такой, мы в том числе Солнечным металл поставляем, — то знаешь, что там есть желоба для металла. Мелкими нас часто туда посылали: огня вдосталь, мы с Чемсом еще и землю немного чуем, Кэльху тренировки тоже на пользу были. Мальчиков мастер и отправил проверить один из желобов, что-то там с ним не так оказалось, уже не помню. Он не рабочий был. Но ошиблись, — Кайса едва слышно вздохнула. — Просто ошиблись, и даже не они — рабочие, что направили тигель. Мальчишки почуять толком не успели, Чемс ближе стоял, но расплавленного металла вокруг было слишком много… Кэльх выпрыгнул, Чемс — нет.
— Дальше, — Аэно закутал Кэльха в тонкую мягкую шерсть покрывала, которая давала коже дышать, но не слишком перегреваться, поднял на Кайсу взгляд и «подсек» свою добычу им — янтарно-светящимся, завораживающим, почти заставляя говорить.
— Сам додумай, — резко откликнулась Кайса. — Чемс без ног, Кэльх вокруг его постели бегает кругами. Дурак дураком, логики в его терзаниях не было никакой. Не заметил, не спас — так хранители не всемогущи. А что Чемс погибнуть мог из-за якобы «недосмотра» Кэльха — вообще дурь полная!
— Кэльх, — Аэно прервал ее на полуслове, невежливо и резко взмахнув рукой, — боится причинить кому-то… Не так… — он запустил пальцы в свои кудри, потянул, хотя давно уже отвык от этого детского жеста — и встрепенулся.
«Не делай так. Смотрю на тебя — и самому больно становится». Вот оно!
— Кэльх в своей жизни никого не убил, я прав?
— Не припомню, — нахмурилась Кайса. — По крайне мере, ничего такого он не рассказывал, ни мне, ни Чемсу.
— Я прав, мне ведь Шима тогда еще рассказывала — он в раннем детстве увидел, как кур режут, и рыдал потом неделю, так что на птичник больше не посылали. А сейчас сам убил, да не безмозглую птицу, а человека. Пусть даже и искаженного, но все же когда-то это был человек. Вот что с ним. Он себе этой смерти простить не может. Пламя мое, какой же ты дурак, — он повернулся к Кэльху, погладил по ладони, доверчиво развернутой вверх.
— Редкостный, — только и смогла фыркнуть Кайса. — Хотя, что с него взять… Клюв Чи'ата видел? Таким длинным и тонким в лучшем случае рыбу да лягушек в камышах ловить, не хищник он. Огонек… Выглаживай его, Аэно. Как можешь. От такого не умирают, но насколько это может затянуться — я не знаю.
Она поднялась, резким раздраженным движением, скрипнув ножками кресла по полу.
— Я еще зайду попозже. М-м… к концу дня где-то. Приходите в себя, оба.
Аэно только кивнул, проводил ее взглядом и снова посмотрел на Кэльха.
— А я вот хищник, леа энно. И знаю, что или ты убьешь — ради безопасности или пропитания, или тебя убьют. Я уже убивал, я не рассказывал тебе, — он приложил ладонь к снова горячему лбу, вздохнул и потянулся за мокрой тряпицей, чтоб обтереть вспотевшее тело, а потом продолжить его выглаживать от лишнего огня.
— Мне тогда было-то четырнадцать всего. Ни ума толком, ни соображения, одна сила дурная да кровь горячая — перед девчонками похвастаться. Еще не был помолвлен ни с кем, и хвастать приходилось перед горскими красавицами. Мы ватагой сбегали в горы, соревновались, кто быстрей по обережи на скалу влезет, кто без нее заберется. И наткнулись на лежку рыси. Свезло, что на самца нарвались, а если б на самку? Я б с тобой тут рядом не сидел точно. Но и того хватило, чтоб все врассыпную прочь кинулись, хотя он, наверное, сытый был, не погнался бы за нами. Рыси вообще предпочитают нападать из засады и за козами не бегать. А Милэло споткнулась и ногу себе камнями поранила. Он учуял кровь… В общем, я над ней встал, как дурак — сердце в пятках стучит, руки немеют, нож охотничий сейчас выпадет — а рысь прыгать собирается… Видно, Стихии хранили меня для тебя, потому как сам я понятия не имею, как умудрился одним ударом ему в сердце попасть. Отделался только ранами от когтей, и те мне без следа и быстро залечили. Вот так, леа энно. Или я убил — или Милэло бы умерла.
Показалось — или чуть дрогнули веки, чуть чаще стало дыхание? Никто ничего такого не рассказывал, Аэно не знал, слышит ли его Кэльх вообще.
Последнее она произнесла со странными, почти завистливыми интонациями. Только зависть была теплая, сестринская.
— Что там случилось? — голос Аэно, продолжающего отрешенно заниматься своим делом, изменился, напомнив Кайсе тот разговор поздним-поздним вечером, когда выспрашивал об обидчике Чезары. Тогда он тоже был таким… как стальной, остро отточенный крючок, спрятанный в хлебном мякише — только польстись, и оп! — ты уже поймался. Ощущать себя рыбой было не очень приятно, но для дела можно и потерпеть.
— Ничего хорошего. Если бывал когда-нибудь в сталеплавильном цеху, — есть у нас такой, мы в том числе Солнечным металл поставляем, — то знаешь, что там есть желоба для металла. Мелкими нас часто туда посылали: огня вдосталь, мы с Чемсом еще и землю немного чуем, Кэльху тренировки тоже на пользу были. Мальчиков мастер и отправил проверить один из желобов, что-то там с ним не так оказалось, уже не помню. Он не рабочий был. Но ошиблись, — Кайса едва слышно вздохнула. — Просто ошиблись, и даже не они — рабочие, что направили тигель. Мальчишки почуять толком не успели, Чемс ближе стоял, но расплавленного металла вокруг было слишком много… Кэльх выпрыгнул, Чемс — нет.
— Дальше, — Аэно закутал Кэльха в тонкую мягкую шерсть покрывала, которая давала коже дышать, но не слишком перегреваться, поднял на Кайсу взгляд и «подсек» свою добычу им — янтарно-светящимся, завораживающим, почти заставляя говорить.
— Сам додумай, — резко откликнулась Кайса. — Чемс без ног, Кэльх вокруг его постели бегает кругами. Дурак дураком, логики в его терзаниях не было никакой. Не заметил, не спас — так хранители не всемогущи. А что Чемс погибнуть мог из-за якобы «недосмотра» Кэльха — вообще дурь полная!
— Кэльх, — Аэно прервал ее на полуслове, невежливо и резко взмахнув рукой, — боится причинить кому-то… Не так… — он запустил пальцы в свои кудри, потянул, хотя давно уже отвык от этого детского жеста — и встрепенулся.
«Не делай так. Смотрю на тебя — и самому больно становится». Вот оно!
— Кэльх в своей жизни никого не убил, я прав?
— Не припомню, — нахмурилась Кайса. — По крайне мере, ничего такого он не рассказывал, ни мне, ни Чемсу.
— Я прав, мне ведь Шима тогда еще рассказывала — он в раннем детстве увидел, как кур режут, и рыдал потом неделю, так что на птичник больше не посылали. А сейчас сам убил, да не безмозглую птицу, а человека. Пусть даже и искаженного, но все же когда-то это был человек. Вот что с ним. Он себе этой смерти простить не может. Пламя мое, какой же ты дурак, — он повернулся к Кэльху, погладил по ладони, доверчиво развернутой вверх.
— Редкостный, — только и смогла фыркнуть Кайса. — Хотя, что с него взять… Клюв Чи'ата видел? Таким длинным и тонким в лучшем случае рыбу да лягушек в камышах ловить, не хищник он. Огонек… Выглаживай его, Аэно. Как можешь. От такого не умирают, но насколько это может затянуться — я не знаю.
Она поднялась, резким раздраженным движением, скрипнув ножками кресла по полу.
— Я еще зайду попозже. М-м… к концу дня где-то. Приходите в себя, оба.
Аэно только кивнул, проводил ее взглядом и снова посмотрел на Кэльха.
— А я вот хищник, леа энно. И знаю, что или ты убьешь — ради безопасности или пропитания, или тебя убьют. Я уже убивал, я не рассказывал тебе, — он приложил ладонь к снова горячему лбу, вздохнул и потянулся за мокрой тряпицей, чтоб обтереть вспотевшее тело, а потом продолжить его выглаживать от лишнего огня.
— Мне тогда было-то четырнадцать всего. Ни ума толком, ни соображения, одна сила дурная да кровь горячая — перед девчонками похвастаться. Еще не был помолвлен ни с кем, и хвастать приходилось перед горскими красавицами. Мы ватагой сбегали в горы, соревновались, кто быстрей по обережи на скалу влезет, кто без нее заберется. И наткнулись на лежку рыси. Свезло, что на самца нарвались, а если б на самку? Я б с тобой тут рядом не сидел точно. Но и того хватило, чтоб все врассыпную прочь кинулись, хотя он, наверное, сытый был, не погнался бы за нами. Рыси вообще предпочитают нападать из засады и за козами не бегать. А Милэло споткнулась и ногу себе камнями поранила. Он учуял кровь… В общем, я над ней встал, как дурак — сердце в пятках стучит, руки немеют, нож охотничий сейчас выпадет — а рысь прыгать собирается… Видно, Стихии хранили меня для тебя, потому как сам я понятия не имею, как умудрился одним ударом ему в сердце попасть. Отделался только ранами от когтей, и те мне без следа и быстро залечили. Вот так, леа энно. Или я убил — или Милэло бы умерла.
Показалось — или чуть дрогнули веки, чуть чаще стало дыхание? Никто ничего такого не рассказывал, Аэно не знал, слышит ли его Кэльх вообще.
Страница 46 из 98
