Делай, что должно. Хранители

А если слышит — понимает ли? Или просто звук родного голоса, вот и реагирует? Но сидеть беспомощно было просто невыносимо, а значит, он будет пытаться сделать хоть что-то.

Тихий стон дернул обратно, когда отвернулся прополоскать тряпку. Но Кэльх не пришел в себя, только голову на бок перекатил, забормотал едва слышно, торопливо. Четко читался лишь тон: будто что кому доказать пытался.

— Мы Хранители, — словно отвечая ему, снова заговорил Аэно. — А ты понимаешь, что это такое? Мы же лекари земли, ле-ка-ри. А им иногда и нож нужен, чтоб исцелить, не только примочки да отвары. Нам придется стать острием этого ножа. Не всем, но тем, в ком достаточно твердости и решимости — да. Я стану твоим клинком, Кэльх.

Тот замолчал, затих. Задумался? Знать бы, что у него внутри происходит, что он сейчас видит. Аэно не успел обдумать эту мысль, когда в дверь стукнули. Пришлось прикрыть любимого покрывалом и разрешить войти. Наверное, завтрак, или что там сейчас, принесли. Окно закрывала плотная занавесь, но свет все равно проникал сквозь ткань — и явно не закатный.

Оказалось, обед. На тяжелом подносе, который бережно нес один из стражников, стояла глубокая миска с мясным бульоном, в котором плавали мелко накрошенные куски мяса, костный мозг и много-много пряной зелени, еще только недавно выпеченный, ароматный хлеб и блюдце с алаком — кушаньем, которое горцы готовили исключительно для слабых детей или выздоравливающих раненых из яиц, меда и первого после окота козьего молока.

— Утречко доброе, нехин, — прогудел стражник, выставляя все на стол. — Правда, полдень почти…

— Как проснулся — так и утро, Ранайо, — усмехнулся Аэно. — Откуда алак взяли?

— Так этна Лаана как одним глазком увидела, какие вы приехали, так и… — степенно отозвался тот. — Переживает, вы уж, как оправитесь совсем, сходите к ней, утешьте, что живы-здоровы.

— Обязательно сходим. Как Лехан, не знаешь?

— На тренировку ушел, нехин. Он быстрее вашего встал, еще вчера вечером.

Аэно кивнул: Лехан не выложился так, как он и Кэльх с Элэканом, вернее, выложился, но земляному подпитаться проще всего. Значит, жив-здоров, раз уже тренироваться кинулся. Это отлично просто.

— Спасибо за весть, Ранайо, и за еду этне Лаане мои благодарности передай.

— Предам, нехин.

С этими словами стражник ушел, но вместо него в дверь проскользнул — Аэно глазам своим не поверил — нехо Аирэн. Глянул на Кэльха, на сына, в два размашистых шага оказался рядом и обнял так, что дыхание на мгновение перехватило. Больше не от объятий: в руках нехо не было такой уж силы. Просто Аэно впервые почуял, как это, когда ветра свиваются вокруг в теплый беспокойный кокон, стремясь защитить и согреть. Говорить он ничего не стал, да и не смог бы, даже звука выдавить бы не сумел от непривычной ласки. Только стоял, осторожно прикрыв свою силу, и впитывал, впитывал это ощущение, как сухой мох — чистую росу.

— Как же вы напугали меня, Аэно, — наконец тихо сказал нехо, отстраняясь. Ветра тоже отхлынули, нехотя, осторожно, стараясь не задеть лежащего совсем рядом Кэльха.

— А уж как сами-то напугались, — неуклюже попытался перевести все в шутку Аэно. — Я вот до сих пор дрожу, пока Кэльх не очнется — не перестану.

— Что с ним? — Аирэн поглядел уже внимательней. — Выложился, как тогда? Кайса ничего не объяснила толком.

— Не совсем. Огня в нем сейчас… — Аэно без лишних слов просто провел по обнаженному плечу Кэльха ладонью и показал ее отцу. — Он сам с собой борется. Первый раз в жизни кого-то убил, а он не убийца и даже не воин. Он «щит», готовый принять удар на себя.

Нехо только головой покачал. Он-то как раз убивать умел, знал, каково это. Звание сильнейшего бойца просто так не дается, и Аэно лишь догадывался о том, чем отец занимался по молодости. Из обрывков разговоров, оговорок, семейных записей…

— Порой это даже тяжелее, чем самому держать меч, — негромко заметил Аирэн, выдергивая Аэно из задумчивости. — Когда бьешь — не думаешь, просто делаешь. Им же приходится думать за всех безрассудных бойцов.

Аэно лишь согласно склонил голову.

— Поэтому я стану для него мечом. Ты научишь меня сражаться, не теряя головы, отец?

— Научу, — коротко кивнул тот. — Отдыхайте, Аэно. И, как сможешь — зайди к матушке. Она очень за тебя переживает.

— Конечно, отец. Я зайду.

Обнимать сына напоследок нехо не стал. Только осторожно коснулись ветра, и он ушел, оставив все, как было. Аэно успел еще раз собрать огонь и торопливо поесть сам, когда заворочался Кэльх, зашарил вокруг, не открывая глаз, заметался, ища.

— Рысенок?

Аэно тут же угнездился рядом с ним, переплетая пальцы в привычной ласке.

— Я здесь, леа энно. Все хорошо. Просыпайся.

Не проснулся. Но руку сжал — почуял, успокоился немного. Перевернулся на бок, забормотал в подушку:

— Он же живой.