Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8232
Ну а тэ, что знаются с водой — тэм пачэ, вода — она одна на всэх, основа жизни, нэ важно, чья у тэбя кровь в жилах, это та жэ вода. Твой брат — ясный звэрь, сильный звэрь, ты эму очэнь дорога.
При чем тут Аэно, осталось непонятным, потому что пояснять это Шорс Оазис не стал, должно быть, считая чем-то само собой разумеющимся. Ниилеле все больше хотелось разгадать эти загадки, которых в темных землях оказалось так много, что они переплетались узорами, запутывая ее. И от того аж замирало в груди сердце: сколько нового! Сколько странного! Жизни не хватит, чтобы распутать все узлы. Но она очень постарается разгадать, что успеет. Сначала — Юг. Потом — как получится. А сейчас вот, возможно, немножечко сможет поглядеть на Фарат.
— А куда мы сейчас идем? — уже чуть осторожней уточнила она. — Мы останемся тут или поедем куда-то?
— У мэня эщо дэла на дэнь, — развел руками Оазис. — Мы идэм к Шаталу Опорэ, пэрэночуэм там, а завтра на рассвэтэ — в путь. Тэбэ, дочка, найду кого-нибудь, чтоб погулять сэгодня. Или Шатал отыщэт.
Сначала расстроившись: ну вот, уже завтра уезжать, Ния тут же обрадовалась. Получится, получится побродить по городу, попробовать воду его фонтанов, ореховые пирожные, о которых любил рассказывать Аэно, поглазеть, как в сумерках пойдут Свечники. А еще — воздушные шары же!
Это была та маленькая деталь, о которой Аэно с Кэльхом в своих рассказах почему-то упоминали вскользь, как о чем-то само собой разумеющемся. Даже когда Ния попросила Кэльха нарисовать, как же выглядит такой шар, он взял и нарисовал вид на крыши домов, и только где-то там, в небе… Это покорило еще больше. Одно дело, когда отец берет и взлетает в вихре собственных одежд. Это магия, это Воздух, все ясно и понятно. Но когда люди поднимаются в небо просто так…
В общем, к Шаталу Опоре — вот уж забавное имя! — Ниилела прилипла намертво. А где, а как, а что… А можно ли?! Выяснилось — можно. И все, Фарат был для Нии потерян, она уже была там, в небе, грезила, как поднимется к облакам. Оказалось, на закате специальные шары поднимаются ввысь, чтобы можно было взглянуть на город не стражникам и пожарным смотрящим, не для дела, а и простым горожанам и гостям полюбоваться и насладиться высотой. Конечно, не за бесплатно, но на это никаких денег было не жаль, за такое-то чудо!
Шатал по просьбе водника, а может, и братика с Кэльхом, выделил ей кого-то из своих помощников. Ниилела потом даже вспомнила его прозвище «Вороненок», Аэно писал о нем. Но парнишка, года на два ее младше по виду, предпочитал отмалчиваться, пока вел ее на ближайшую «якорную» площадь, откуда поднимались в небо эти чудо-шары, а ей, занятой своими мечтами и мыслями, было не до попыток разговорить его. Ниилела полюбовалась барельефами, статуями и прочим украшательством, но походя, решив, что успеет еще не раз побывать в Фарате, раз уж остается в Темных землях. А вот мелькнувший над крышами огромный ало-золотой купол привлек ее внимание и больше не отпускал, пока не вышли на площадь.
Куполов, вернее, воздушных шаров, на ней оказалось два, размеры площади позволяли. Второй только готовился к полету, он был лишь наполовину заполнен горячим воздухом, и Ниилела, завороженная тем, как из огромного невразумительного тюка ткани рождается сине-зелено-серебристый шар, натягивает плетеную из прочных канатов сеть, расправляет складки, переливается от выстреливающей из какого-то приспособления струи пламени, протолкалась поближе. В первых рядах, конечно, были дети, но она сейчас не отличалась от них ни выражением восторга в глазах, ни тем, что подпрыгивала от рева, с которым извергалось пламя. Мальчишка-провожатый смотрел на нее насмешливо, но Ние было все равно.
Огневик, стоявший в громадной корзине, улыбался, даря зрителям рождение шара, контролируя пламя, и Ния уже не знала, куда хочет больше: вот на тот, алый с золотом, или все-таки на этот, зависший, едва касаясь земли, удерживаемый лишь натянувшимися канатами? В итоге выбрала сине-зеленый, не смогла изменить ему. И, стоя в корзине, уже просто не видела никого рядом, да что там, себя забыла, вцепившись в бортик и широко распахнутыми глазами глядя, как медленно уплывает вниз земля, покачиваясь и кружась, как стравливается толстенный, с её руку толщиной, канат, связывающий шар с этой самой землей, чтобы не унесло никуда ветром. А потом и про это забыла, потому что площадь перестала занимать все пространство, вклинились крыши домов, соседние улицы… Фарат.
Залитый вечерним светом, город, казалось, пылал, купаясь в солнечном мареве. Сверху можно было проследить за тем, как разбегаются от озер-площадей ручейки и речушки улиц, а широкие аллеи вообще казались полноводными реками среди домов-утесов. Сравнение становилось тем сильнее, чем выше поднимался шар, и чем ниже опускалось солнце. Дома затеняли улицы, деревья на аллеях покачивали кронами, ветерок прогонял по темной листве волны. Темнее, темнее…
При чем тут Аэно, осталось непонятным, потому что пояснять это Шорс Оазис не стал, должно быть, считая чем-то само собой разумеющимся. Ниилеле все больше хотелось разгадать эти загадки, которых в темных землях оказалось так много, что они переплетались узорами, запутывая ее. И от того аж замирало в груди сердце: сколько нового! Сколько странного! Жизни не хватит, чтобы распутать все узлы. Но она очень постарается разгадать, что успеет. Сначала — Юг. Потом — как получится. А сейчас вот, возможно, немножечко сможет поглядеть на Фарат.
— А куда мы сейчас идем? — уже чуть осторожней уточнила она. — Мы останемся тут или поедем куда-то?
— У мэня эщо дэла на дэнь, — развел руками Оазис. — Мы идэм к Шаталу Опорэ, пэрэночуэм там, а завтра на рассвэтэ — в путь. Тэбэ, дочка, найду кого-нибудь, чтоб погулять сэгодня. Или Шатал отыщэт.
Сначала расстроившись: ну вот, уже завтра уезжать, Ния тут же обрадовалась. Получится, получится побродить по городу, попробовать воду его фонтанов, ореховые пирожные, о которых любил рассказывать Аэно, поглазеть, как в сумерках пойдут Свечники. А еще — воздушные шары же!
Это была та маленькая деталь, о которой Аэно с Кэльхом в своих рассказах почему-то упоминали вскользь, как о чем-то само собой разумеющемся. Даже когда Ния попросила Кэльха нарисовать, как же выглядит такой шар, он взял и нарисовал вид на крыши домов, и только где-то там, в небе… Это покорило еще больше. Одно дело, когда отец берет и взлетает в вихре собственных одежд. Это магия, это Воздух, все ясно и понятно. Но когда люди поднимаются в небо просто так…
В общем, к Шаталу Опоре — вот уж забавное имя! — Ниилела прилипла намертво. А где, а как, а что… А можно ли?! Выяснилось — можно. И все, Фарат был для Нии потерян, она уже была там, в небе, грезила, как поднимется к облакам. Оказалось, на закате специальные шары поднимаются ввысь, чтобы можно было взглянуть на город не стражникам и пожарным смотрящим, не для дела, а и простым горожанам и гостям полюбоваться и насладиться высотой. Конечно, не за бесплатно, но на это никаких денег было не жаль, за такое-то чудо!
Шатал по просьбе водника, а может, и братика с Кэльхом, выделил ей кого-то из своих помощников. Ниилела потом даже вспомнила его прозвище «Вороненок», Аэно писал о нем. Но парнишка, года на два ее младше по виду, предпочитал отмалчиваться, пока вел ее на ближайшую «якорную» площадь, откуда поднимались в небо эти чудо-шары, а ей, занятой своими мечтами и мыслями, было не до попыток разговорить его. Ниилела полюбовалась барельефами, статуями и прочим украшательством, но походя, решив, что успеет еще не раз побывать в Фарате, раз уж остается в Темных землях. А вот мелькнувший над крышами огромный ало-золотой купол привлек ее внимание и больше не отпускал, пока не вышли на площадь.
Куполов, вернее, воздушных шаров, на ней оказалось два, размеры площади позволяли. Второй только готовился к полету, он был лишь наполовину заполнен горячим воздухом, и Ниилела, завороженная тем, как из огромного невразумительного тюка ткани рождается сине-зелено-серебристый шар, натягивает плетеную из прочных канатов сеть, расправляет складки, переливается от выстреливающей из какого-то приспособления струи пламени, протолкалась поближе. В первых рядах, конечно, были дети, но она сейчас не отличалась от них ни выражением восторга в глазах, ни тем, что подпрыгивала от рева, с которым извергалось пламя. Мальчишка-провожатый смотрел на нее насмешливо, но Ние было все равно.
Огневик, стоявший в громадной корзине, улыбался, даря зрителям рождение шара, контролируя пламя, и Ния уже не знала, куда хочет больше: вот на тот, алый с золотом, или все-таки на этот, зависший, едва касаясь земли, удерживаемый лишь натянувшимися канатами? В итоге выбрала сине-зеленый, не смогла изменить ему. И, стоя в корзине, уже просто не видела никого рядом, да что там, себя забыла, вцепившись в бортик и широко распахнутыми глазами глядя, как медленно уплывает вниз земля, покачиваясь и кружась, как стравливается толстенный, с её руку толщиной, канат, связывающий шар с этой самой землей, чтобы не унесло никуда ветром. А потом и про это забыла, потому что площадь перестала занимать все пространство, вклинились крыши домов, соседние улицы… Фарат.
Залитый вечерним светом, город, казалось, пылал, купаясь в солнечном мареве. Сверху можно было проследить за тем, как разбегаются от озер-площадей ручейки и речушки улиц, а широкие аллеи вообще казались полноводными реками среди домов-утесов. Сравнение становилось тем сильнее, чем выше поднимался шар, и чем ниже опускалось солнце. Дома затеняли улицы, деревья на аллеях покачивали кронами, ветерок прогонял по темной листве волны. Темнее, темнее…
Страница 50 из 98
