Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8233
Солнце скрылось за горизонтом, Ния видела краем глаза наливающийся синевой небосвод. Казалось, что время мчится с безумной скоростью, как сани под парусами: только что же еще было светло, и тут — ночь. А потом… Ниилела задохнулась, подавилась восторженным писком.
Фарат медленно загорался, одеваясь пламенным ореолом. Огни вспыхивали один за другим, сначала россыпью, вразнобой, потом огненные реки потекли по улицам, выхватывая их из ночи, высвечивая, рождая какой-то другой, нереальный, абсолютно новый город. Камень домов как будто светился изнутри, нагретый этим огнем, и именно сейчас Ния поверила до конца: да, здесь и только здесь могут жить огненные с земляными! Так и только так, никак иначе.
Она любовалась уже освещенным Фаратом, пока шар не начал плавно опускаться вниз. А потом, вернувшись в дом Шатала, долго сидела у огня, переживая полет снова и снова, почти даже и не слушая, о чем говорят вернувшиеся Кэльх с Аэно. О каком-то Вороненке — ах да, том самом, о какой-то Чезаре, о молниях, которые кто-то где-то приручил… Все это было слишком обыденно для нынешнего вечера. И, с трудом вспомнив и сказав брату, что уезжает с утра, Ниилела пошла спать.
И снились ей улицы незнакомого города, со сложенными из теплого на ощупь камня домами, которые затапливала приливом сладкая светящаяся вода.
Утром Шорс слегка огорошил ее тем, что ее лошадку придется оставить в конюшне Шатала.
— Возьмэм других конэй, увидишь, почэму, — усмехнулся он на ее вопрос.
И когда вывел из конюшни при гостином доме трех красавцев, Ниилела ахнула и залюбовалась ими.
— Стэпная порода, до начала пустыни повэзут они.
Эти лошади отличались, и довольно сильно, от привычных ей низкорослых и мохнатых горных коньков и от равнинных тонконогих и высоких лошадей. «Степняки» были среднего роста, крепко сбитые, широкогрудые, с жилистыми ногами и сухими, точеными головами. Широкие копыта, видимо, позволяли им лучше передвигаться и по степи, и по песку, гривы были коротко острижены и торчали жесткими щетками, а высоко вздернутые хвосты развевались гордыми султанами. Два вороных коня отличались только украшениями седел и уздечек, одинаковые статью и ростом. Серый был чуть повыше, он недовольно всхрапывал и косил недобрыми карими глазами.
— Чш-шэ, чш-шэ, Астанар, — Шорс успокаивающе похлопал его по круто выгнутой шее.
— Астанар? — любопытно переспросила Ниилела.
— Так мы зовэм сэвэрный вэтэр, — пояснил Оазис. — Тэбя повэзэт Кэрат, у нэго плавный бэг, он спокойный, как равнинная рэка.
— Но я умею держаться в седле! — невольно вспыхнула Ния, чувствуя, что щеки заливает краской — будут её еще так жалеть. — Я все светлые земли объездила!
— Дочка, нэ горячись, — Шорс усмехнулся. — Хорошо, что умээш, но Астанар ходит только подо мной, это боэвой конь, друг и брат.
— Да я не в этом смысле… — уже смутилась девушка и больше не спорила. Ох, кажется тут действительно совсем не как дома, потому что Шорса она откровенно не понимала.
На третьего жеребца, Шорс сказал, что его зовут Исмарат, но снова не пояснил, что это значит, погрузили припасы, мехи с водой и что-то еще, Ния не видела, как водник это все собирал, и не могла пока сказать, что в баулах. Ей было проще: все немногие вещи поместились в одну седельную сумку, в другую — то, что счел необходимым уложить туда Шорс. А еще он принес ей сверток какой-то плотной белоснежной ткани, перевязанный ярко-синим толстым шнуром.
— Дахат. Тэбэ это понадобится, как только начнэтся стэпь.
Ния осторожно пощупала край полотна, покосилась на накидку, которую Шорс и не думал снимать. Ага, кажется, такая же… Повторила:
— Дахат… Шорс, а ты поучишь меня языку, пока едем?
Это «ты» далось ей с некоторым трудом, но далось же. Просто надо привыкать, сумел же Аэно стать своим в Ташертисе. И она сумеет.
Когда они ехали в Фарат, Ниилеле казалось: лесам, рощам, дубравам и пашням не будет конца, но… Всего лишь четыре дня спустя именно что леса постепенно сошли на нет, сменяясь в следующие несколько дней сперва полупрозрачными перелесками, потом бескрайними пашнями, а затем и высокими травами, которые казались Ниилеле морскими волнами, как и говорил Кэльх. Здесь уже не было постоялых дворов, и ночевать приходилось у костерка под открытым небом, вернее, в небольшой палатке, которая оказалась в одном из вьюков.
Впрочем, когда исчезли деревья, и стало негде взять хвороста для костра, Шорс показал ей очередное маленькое чудо Темных земель, вернее, их технологий. В его седельных вьюках нашелся увесистый мешочек со странными желтовато-белыми шариками, слегка сплющенными с одного боку. На ночевках Шорс Оазис раскладывал диковинную кованую треногу, такую ажурную и изящную, что Ниилела сперва не поняла, что это вообще, а потом восхитилась мастерством кузнецов и инженеров, придумавших и воплотивших задумку в жизнь.
Фарат медленно загорался, одеваясь пламенным ореолом. Огни вспыхивали один за другим, сначала россыпью, вразнобой, потом огненные реки потекли по улицам, выхватывая их из ночи, высвечивая, рождая какой-то другой, нереальный, абсолютно новый город. Камень домов как будто светился изнутри, нагретый этим огнем, и именно сейчас Ния поверила до конца: да, здесь и только здесь могут жить огненные с земляными! Так и только так, никак иначе.
Она любовалась уже освещенным Фаратом, пока шар не начал плавно опускаться вниз. А потом, вернувшись в дом Шатала, долго сидела у огня, переживая полет снова и снова, почти даже и не слушая, о чем говорят вернувшиеся Кэльх с Аэно. О каком-то Вороненке — ах да, том самом, о какой-то Чезаре, о молниях, которые кто-то где-то приручил… Все это было слишком обыденно для нынешнего вечера. И, с трудом вспомнив и сказав брату, что уезжает с утра, Ниилела пошла спать.
И снились ей улицы незнакомого города, со сложенными из теплого на ощупь камня домами, которые затапливала приливом сладкая светящаяся вода.
Утром Шорс слегка огорошил ее тем, что ее лошадку придется оставить в конюшне Шатала.
— Возьмэм других конэй, увидишь, почэму, — усмехнулся он на ее вопрос.
И когда вывел из конюшни при гостином доме трех красавцев, Ниилела ахнула и залюбовалась ими.
— Стэпная порода, до начала пустыни повэзут они.
Эти лошади отличались, и довольно сильно, от привычных ей низкорослых и мохнатых горных коньков и от равнинных тонконогих и высоких лошадей. «Степняки» были среднего роста, крепко сбитые, широкогрудые, с жилистыми ногами и сухими, точеными головами. Широкие копыта, видимо, позволяли им лучше передвигаться и по степи, и по песку, гривы были коротко острижены и торчали жесткими щетками, а высоко вздернутые хвосты развевались гордыми султанами. Два вороных коня отличались только украшениями седел и уздечек, одинаковые статью и ростом. Серый был чуть повыше, он недовольно всхрапывал и косил недобрыми карими глазами.
— Чш-шэ, чш-шэ, Астанар, — Шорс успокаивающе похлопал его по круто выгнутой шее.
— Астанар? — любопытно переспросила Ниилела.
— Так мы зовэм сэвэрный вэтэр, — пояснил Оазис. — Тэбя повэзэт Кэрат, у нэго плавный бэг, он спокойный, как равнинная рэка.
— Но я умею держаться в седле! — невольно вспыхнула Ния, чувствуя, что щеки заливает краской — будут её еще так жалеть. — Я все светлые земли объездила!
— Дочка, нэ горячись, — Шорс усмехнулся. — Хорошо, что умээш, но Астанар ходит только подо мной, это боэвой конь, друг и брат.
— Да я не в этом смысле… — уже смутилась девушка и больше не спорила. Ох, кажется тут действительно совсем не как дома, потому что Шорса она откровенно не понимала.
На третьего жеребца, Шорс сказал, что его зовут Исмарат, но снова не пояснил, что это значит, погрузили припасы, мехи с водой и что-то еще, Ния не видела, как водник это все собирал, и не могла пока сказать, что в баулах. Ей было проще: все немногие вещи поместились в одну седельную сумку, в другую — то, что счел необходимым уложить туда Шорс. А еще он принес ей сверток какой-то плотной белоснежной ткани, перевязанный ярко-синим толстым шнуром.
— Дахат. Тэбэ это понадобится, как только начнэтся стэпь.
Ния осторожно пощупала край полотна, покосилась на накидку, которую Шорс и не думал снимать. Ага, кажется, такая же… Повторила:
— Дахат… Шорс, а ты поучишь меня языку, пока едем?
Это «ты» далось ей с некоторым трудом, но далось же. Просто надо привыкать, сумел же Аэно стать своим в Ташертисе. И она сумеет.
Когда они ехали в Фарат, Ниилеле казалось: лесам, рощам, дубравам и пашням не будет конца, но… Всего лишь четыре дня спустя именно что леса постепенно сошли на нет, сменяясь в следующие несколько дней сперва полупрозрачными перелесками, потом бескрайними пашнями, а затем и высокими травами, которые казались Ниилеле морскими волнами, как и говорил Кэльх. Здесь уже не было постоялых дворов, и ночевать приходилось у костерка под открытым небом, вернее, в небольшой палатке, которая оказалась в одном из вьюков.
Впрочем, когда исчезли деревья, и стало негде взять хвороста для костра, Шорс показал ей очередное маленькое чудо Темных земель, вернее, их технологий. В его седельных вьюках нашелся увесистый мешочек со странными желтовато-белыми шариками, слегка сплющенными с одного боку. На ночевках Шорс Оазис раскладывал диковинную кованую треногу, такую ажурную и изящную, что Ниилела сперва не поняла, что это вообще, а потом восхитилась мастерством кузнецов и инженеров, придумавших и воплотивших задумку в жизнь.
Страница 51 из 98
