Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8235
От башенки несло магией, но какой именно, Ния сказать затруднялась.
— Веха и указатель. Видишь? — Шорс показал на выдающийся в сторону юго-востока выступ. — Это направление.
— А чьи кости? — с невольной дрожью в голосе поинтересовалась девушка.
— Пустынных дракко. Ты увидишь их в Мирьяре.
Больше Шорс ничего не сказал, и Ниилела предпочла подождать и в самом деле все увидеть своими глазами.
Шорс не солгал, до Мирьяра оказалось не слишком далеко, через пару часов на горизонте в мареве горячего воздуха возникли какие-то темные силуэты, постепенно слившиеся в одно пятно, а еще через час Ниилела сумела различить, что это — стволы и кроны самых странных на ее памяти деревьев. Они походили на вытянувшееся из песка и закаменевшее в воздухе переплетение полупрозрачных серых веревок, образовывавшее сплошную стену. По верху этой стены и в промежутках между стволами густо росли тоненькие веточки, усеянные длинными острыми шипами и тонкими плоскими листиками, больше похожими на расплющенные иглы горного стланика.
Когда путешественники приблизились к стене почти вплотную, Ниилеле очень ярко вспомнился поход с Аэно и Кэльхом в потаенную долину Ока Удэши: стена оказалась все же не сплошной, кое-где между растениями оставались проходы, ведущие в настоящий лабиринт, и достаточные, чтобы прошла не только лошадь, но и повозка. Умный конь девушки следовал за своими собратьями, не теряя их из виду на поворотах. Через несколько минут колючий лабиринт закончился, выводя на свободное пространство. В лицо Ниилеле пахнуло воздухом, напоенным влагой, почти оглушило журчанием воды. Глаза против воли широко распахнулись, рассматривая рукотворное чудо: множество неглубоких каналов, облицованных глиняными плитками ярко-оранжевого, красно-коричневого, зеленого и кобальтово-синего цветов. Вода в них не застаивалась, весело журчала, плескалась в стенки. Через эти каналы были во множестве перекинуты каменные мостики двух видов: узкие и приподнятые «горбатые» и плоские широкие, с невысокими каменными тумбами-ограждениями по краям, видимо, для транспорта. Вдоль каналов ровными рядами прямо из песка росли мохнатые толстые стволы, увенчанные поверху перистыми пучками длинных листьев, ровных и с колюче-зубчатыми краями, темно-зеленых и с прожилками желтого и багрового цветов. Кое-где под этими«кронами» свешивались на длинных стеблях розетки огромных, размером с голову ребенка, багряных, белых и алых цветов.
В отдалении начинались невысокие глинобитные хижины, крытые, кажется, листьями именно этих деревьев. Между ними, по дорожкам и мостикам, ходили люди в почти одинаковых одеждах. Отличить мужчин от женщин можно было только по тому, открыты или закрыты у них лица. Женщины прикрывались полупрозрачными платками. Впрочем, тоже не все. На детях дахатов не было, но головы покрывали яркие косынки.
Ощущение было одновременно знакомое и незнакомое: Ния как будто вернулась в Эфар, приехала в какую-то горную деревушку покрупнее. Свой уклад, свои традиции, только здесь она — чужачка. И может только крутить головой по сторонам, крепко вцепившись в поводья и то и дело косясь на Шорса: что делает, как себя держит? Почти так же она совсем недавно следила за учителем, впервые оказавшись вне стен родного замка, на равнинах.
Шорс ободряюще улыбнулся ей, поймав один из таких косых взглядов, кивнул и направил своего коня вперед, по мостикам и мимо домов, по одной из довольно узких улочек. Можно было раскинуть руки и коснуться ими стен двух домов. Но узкой улочка была недолго. Ниилела потом смогла припомнить и удостовериться: у домов, которые она увидела на окраине, к стене не выходило ни окошка, ни двери. Это был такой же защитный пояс, как и удивительная живая изгородь.
Дальше расстояние между домами увеличилось, чуть больше стали и сами дома, поровнее стены, кое-где украшенные той же плиткой, что и стенки каналов, только гораздо мельче. Эта плитка складывалась в мозаичные узоры по верху стен. Но, как Ния ни присматривалась, ни одного окна ей заметить так и не удалось. Только двери, иногда тоже обрамленные мозаичными узорами, обязательно выкрашенные или в терракотово-красный, или в кобальтово-синий.
А потом дома кончились, и они оказались то ли на длинной и вытянутой площади, то ли на очень широкой улице, вдоль которой пролегал неизменный канал с мостиками, пояс деревьев-метелок, а за ними виднелся ряд домов, выглядевших побольше и попредставительнее, хотя ни материалы, ни лиственные крыши практически не отличались от тех, что остались позади. Судя по всему, это были какие-то общественные, не жилые постройки, потому что тут оказалось меньше людей, почти не было детей, больше спешащие по своим делам взрослые или маленькие посыльные, бегущие куда-то со столь же сосредоточенным видом.
Шорс повернул и поехал вдоль улицы, затем, уверившись, что Ниилела следует за ним, нырнул куда-то в переулок, и вот тут девушке открылась вся правда.
— Веха и указатель. Видишь? — Шорс показал на выдающийся в сторону юго-востока выступ. — Это направление.
— А чьи кости? — с невольной дрожью в голосе поинтересовалась девушка.
— Пустынных дракко. Ты увидишь их в Мирьяре.
Больше Шорс ничего не сказал, и Ниилела предпочла подождать и в самом деле все увидеть своими глазами.
Шорс не солгал, до Мирьяра оказалось не слишком далеко, через пару часов на горизонте в мареве горячего воздуха возникли какие-то темные силуэты, постепенно слившиеся в одно пятно, а еще через час Ниилела сумела различить, что это — стволы и кроны самых странных на ее памяти деревьев. Они походили на вытянувшееся из песка и закаменевшее в воздухе переплетение полупрозрачных серых веревок, образовывавшее сплошную стену. По верху этой стены и в промежутках между стволами густо росли тоненькие веточки, усеянные длинными острыми шипами и тонкими плоскими листиками, больше похожими на расплющенные иглы горного стланика.
Когда путешественники приблизились к стене почти вплотную, Ниилеле очень ярко вспомнился поход с Аэно и Кэльхом в потаенную долину Ока Удэши: стена оказалась все же не сплошной, кое-где между растениями оставались проходы, ведущие в настоящий лабиринт, и достаточные, чтобы прошла не только лошадь, но и повозка. Умный конь девушки следовал за своими собратьями, не теряя их из виду на поворотах. Через несколько минут колючий лабиринт закончился, выводя на свободное пространство. В лицо Ниилеле пахнуло воздухом, напоенным влагой, почти оглушило журчанием воды. Глаза против воли широко распахнулись, рассматривая рукотворное чудо: множество неглубоких каналов, облицованных глиняными плитками ярко-оранжевого, красно-коричневого, зеленого и кобальтово-синего цветов. Вода в них не застаивалась, весело журчала, плескалась в стенки. Через эти каналы были во множестве перекинуты каменные мостики двух видов: узкие и приподнятые «горбатые» и плоские широкие, с невысокими каменными тумбами-ограждениями по краям, видимо, для транспорта. Вдоль каналов ровными рядами прямо из песка росли мохнатые толстые стволы, увенчанные поверху перистыми пучками длинных листьев, ровных и с колюче-зубчатыми краями, темно-зеленых и с прожилками желтого и багрового цветов. Кое-где под этими«кронами» свешивались на длинных стеблях розетки огромных, размером с голову ребенка, багряных, белых и алых цветов.
В отдалении начинались невысокие глинобитные хижины, крытые, кажется, листьями именно этих деревьев. Между ними, по дорожкам и мостикам, ходили люди в почти одинаковых одеждах. Отличить мужчин от женщин можно было только по тому, открыты или закрыты у них лица. Женщины прикрывались полупрозрачными платками. Впрочем, тоже не все. На детях дахатов не было, но головы покрывали яркие косынки.
Ощущение было одновременно знакомое и незнакомое: Ния как будто вернулась в Эфар, приехала в какую-то горную деревушку покрупнее. Свой уклад, свои традиции, только здесь она — чужачка. И может только крутить головой по сторонам, крепко вцепившись в поводья и то и дело косясь на Шорса: что делает, как себя держит? Почти так же она совсем недавно следила за учителем, впервые оказавшись вне стен родного замка, на равнинах.
Шорс ободряюще улыбнулся ей, поймав один из таких косых взглядов, кивнул и направил своего коня вперед, по мостикам и мимо домов, по одной из довольно узких улочек. Можно было раскинуть руки и коснуться ими стен двух домов. Но узкой улочка была недолго. Ниилела потом смогла припомнить и удостовериться: у домов, которые она увидела на окраине, к стене не выходило ни окошка, ни двери. Это был такой же защитный пояс, как и удивительная живая изгородь.
Дальше расстояние между домами увеличилось, чуть больше стали и сами дома, поровнее стены, кое-где украшенные той же плиткой, что и стенки каналов, только гораздо мельче. Эта плитка складывалась в мозаичные узоры по верху стен. Но, как Ния ни присматривалась, ни одного окна ей заметить так и не удалось. Только двери, иногда тоже обрамленные мозаичными узорами, обязательно выкрашенные или в терракотово-красный, или в кобальтово-синий.
А потом дома кончились, и они оказались то ли на длинной и вытянутой площади, то ли на очень широкой улице, вдоль которой пролегал неизменный канал с мостиками, пояс деревьев-метелок, а за ними виднелся ряд домов, выглядевших побольше и попредставительнее, хотя ни материалы, ни лиственные крыши практически не отличались от тех, что остались позади. Судя по всему, это были какие-то общественные, не жилые постройки, потому что тут оказалось меньше людей, почти не было детей, больше спешащие по своим делам взрослые или маленькие посыльные, бегущие куда-то со столь же сосредоточенным видом.
Шорс повернул и поехал вдоль улицы, затем, уверившись, что Ниилела следует за ним, нырнул куда-то в переулок, и вот тут девушке открылась вся правда.
Страница 53 из 98
