Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8237
Ния на таком с непривычки извертелась, все глазела на сложенный из узорных костяных пластинок фонарик-пирамидку, внутри которого ровно горел огонек. Не спалось, хотя и устала, и даже помылась нормально, водой напиталась. Но это было и к лучшему, наверное: проспала полдня, к ночи как раз вскочила бодрая, готовая к новому, даже к знакомству с новыми ездовыми зверями.
Оказалось, в пустыне ездят на тех самых дракко, из костей которых была сложена башня-вешка. Сперва, когда давешний мальчишка вывел одну такую зверюгу, Ниилела с трудом подавила визг и желание забраться Шорсу на руки. Дракко оказался зверем размерами раза в три больше лошади, с длинным крупом, длинной гибкой шеей и довольно крупной головой. И с удивительно умными темно-синими глазами, прорезанными узкими зрачками. Несколько роговых выростов на морде служили креплениями для очень простой уздечки — всего лишь толстая кожаная плетенка на двух кольцах, которые вставлялись в высверленные в роге отверстия. Зато в седле можно было хоть улечься, оно напоминало Ние любимое кресло в родительском замке. Позади него хватало места для специального короба, куда легко поместились все пожитки из всех седельных сумок.
Хозяйка Аткэш, узнав, что из одежды, приемлемой в пустыне, у Нии только дахат, экспрессивно высказала на южном темном наречии Шорсу все, что о нем подумала в этой связи, и не только высказала. Так что ехать Ниилеле предстояло уже в типичном для пустынного народа наряде. В принципе, многое было привычно, а рубахи Ниилела уже видела. И даже приталенные кафтаны-разлетайки с широкими полами чем-то напоминали знакомую с детства уну. Просто внезапным оказалось, что одежда такая теплая. Но, уже побывав на улице, Ния понимала, что это правильно. Днем в этих сухих землях царила удушающая жара, а ночью — не менее опаляющий холод.
— Я все больше и больше удивляюсь людям, — тихо заметила она, пока дракко, осторожно перебирая лапами, шли к выходу из оазиса по тем самым особенно прочным мосткам. — Они приспосабливаются ко всему, живут везде… Даже здесь сумели!
— Стихии создали мир для того, чтобы в нем жить, — откликнулся Шорс, услышав ее. — К тому же, раньше здесь была степь, пустыня начиналась гораздо дальше, примерно там, куда мы сейчас едем. И была не слишком велика. Люди отступали вместе с плодородными землями, пока не поняли, что, если ничего не делать, пустыня поглотит все темные земли до Граничного хребта. И вернулись, стараясь бороться с песками, как только возможно. Мирьяр создан целиком и полностью руками людей. Как и большая часть других оазисов.
— Тогда это еще удивительней, — Ния протянула руку, поймала пальцами тонкий листок эст ассат. «Стеклянная плеть» — так переводилось название дерева, первым кольцом защищавшего оазис. Плотный лист оставил странное ощущение на кончиках пальцев. Упорной, упрямой жизни, воды, пробивающей себе дорогу. В камне, в песке…
Упрямо сжав губы, Ниилела смотрела вперед, туда, где быстро темнело небо. Что ж, если она может помочь в этой борьбе — она поможет. Стихии ведь не зря подарили земли людям, они знали, что те за ними присмотрят.
Холод ночью сменялся жарой и духотой днем. Мешал дахат, норовил сползти и натереть краем лицо. Потом она забыла о нем, но могла поклясться, что не в силах вспомнить дату, когда это случилось. То ли до Урматта, то ли после Тшаллы. Или где-то посреди песков? Они ехали и ехали, от оазиса к оазису, держа путь к самому сердцу пустыни, где остановились лагерем те, кто пытался вернуть в эти земли жизнь. Шорс рассказывал об этих людях на привалах, когда пережидали самый зной и стужу. Рассказывал, как поднимают водные жилы, как весной на пустыню обрушиваются редкие, но обильные ливни — и тогда можно понять, дали ли усилия хоть какой-то результат. Потому что именно тогда лучше всего обустраивать новые оазисы, сажать растения и укреплять источники.
Сперва она не поверила, что поднять воду в пустыне — занятие не из простых. Шорс дал ей убедиться в этом на своем опыте, остановил дракко на рассвете и кивнул:
— Мы недалеко от одного из малых оазисов. Давай, вода здесь рядом.
— Но… — Ния растерялась. — Я даже ничего не чувствую!
— Отпусти свою силу глубже, в песок. Попробуй нащупать водоносный слой. Он не так глубоко, как тебе может показаться.
Остывший за ночь песок странно пересыпался под пальцами: для надежности Ния вылезла из седла, опустилась на колени, зарываясь в песок ладонями, будто внезапно решила сменить стихию на Землю. Она и ощущала себя земляной, потому что не чуяла ничего. Сухость, сухость, одна сухость вокруг, хоть в стороны, хоть вверх, в безоблачное небо, хоть вниз…
Оказалось, в пустыне ездят на тех самых дракко, из костей которых была сложена башня-вешка. Сперва, когда давешний мальчишка вывел одну такую зверюгу, Ниилела с трудом подавила визг и желание забраться Шорсу на руки. Дракко оказался зверем размерами раза в три больше лошади, с длинным крупом, длинной гибкой шеей и довольно крупной головой. И с удивительно умными темно-синими глазами, прорезанными узкими зрачками. Несколько роговых выростов на морде служили креплениями для очень простой уздечки — всего лишь толстая кожаная плетенка на двух кольцах, которые вставлялись в высверленные в роге отверстия. Зато в седле можно было хоть улечься, оно напоминало Ние любимое кресло в родительском замке. Позади него хватало места для специального короба, куда легко поместились все пожитки из всех седельных сумок.
Хозяйка Аткэш, узнав, что из одежды, приемлемой в пустыне, у Нии только дахат, экспрессивно высказала на южном темном наречии Шорсу все, что о нем подумала в этой связи, и не только высказала. Так что ехать Ниилеле предстояло уже в типичном для пустынного народа наряде. В принципе, многое было привычно, а рубахи Ниилела уже видела. И даже приталенные кафтаны-разлетайки с широкими полами чем-то напоминали знакомую с детства уну. Просто внезапным оказалось, что одежда такая теплая. Но, уже побывав на улице, Ния понимала, что это правильно. Днем в этих сухих землях царила удушающая жара, а ночью — не менее опаляющий холод.
— Я все больше и больше удивляюсь людям, — тихо заметила она, пока дракко, осторожно перебирая лапами, шли к выходу из оазиса по тем самым особенно прочным мосткам. — Они приспосабливаются ко всему, живут везде… Даже здесь сумели!
— Стихии создали мир для того, чтобы в нем жить, — откликнулся Шорс, услышав ее. — К тому же, раньше здесь была степь, пустыня начиналась гораздо дальше, примерно там, куда мы сейчас едем. И была не слишком велика. Люди отступали вместе с плодородными землями, пока не поняли, что, если ничего не делать, пустыня поглотит все темные земли до Граничного хребта. И вернулись, стараясь бороться с песками, как только возможно. Мирьяр создан целиком и полностью руками людей. Как и большая часть других оазисов.
— Тогда это еще удивительней, — Ния протянула руку, поймала пальцами тонкий листок эст ассат. «Стеклянная плеть» — так переводилось название дерева, первым кольцом защищавшего оазис. Плотный лист оставил странное ощущение на кончиках пальцев. Упорной, упрямой жизни, воды, пробивающей себе дорогу. В камне, в песке…
Упрямо сжав губы, Ниилела смотрела вперед, туда, где быстро темнело небо. Что ж, если она может помочь в этой борьбе — она поможет. Стихии ведь не зря подарили земли людям, они знали, что те за ними присмотрят.
Глава 10
Ниилела не слишком хорошо запомнила свою первую поездку на дракко. Сперва впечатления были настолько необычны, что не удержались в памяти во всех подробностях, потом же, и очень быстро, они смазались единообразием и перестали волновать кровь.Холод ночью сменялся жарой и духотой днем. Мешал дахат, норовил сползти и натереть краем лицо. Потом она забыла о нем, но могла поклясться, что не в силах вспомнить дату, когда это случилось. То ли до Урматта, то ли после Тшаллы. Или где-то посреди песков? Они ехали и ехали, от оазиса к оазису, держа путь к самому сердцу пустыни, где остановились лагерем те, кто пытался вернуть в эти земли жизнь. Шорс рассказывал об этих людях на привалах, когда пережидали самый зной и стужу. Рассказывал, как поднимают водные жилы, как весной на пустыню обрушиваются редкие, но обильные ливни — и тогда можно понять, дали ли усилия хоть какой-то результат. Потому что именно тогда лучше всего обустраивать новые оазисы, сажать растения и укреплять источники.
Сперва она не поверила, что поднять воду в пустыне — занятие не из простых. Шорс дал ей убедиться в этом на своем опыте, остановил дракко на рассвете и кивнул:
— Мы недалеко от одного из малых оазисов. Давай, вода здесь рядом.
— Но… — Ния растерялась. — Я даже ничего не чувствую!
— Отпусти свою силу глубже, в песок. Попробуй нащупать водоносный слой. Он не так глубоко, как тебе может показаться.
Остывший за ночь песок странно пересыпался под пальцами: для надежности Ния вылезла из седла, опустилась на колени, зарываясь в песок ладонями, будто внезапно решила сменить стихию на Землю. Она и ощущала себя земляной, потому что не чуяла ничего. Сухость, сухость, одна сухость вокруг, хоть в стороны, хоть вверх, в безоблачное небо, хоть вниз…
Страница 55 из 98
