Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8240
В центре ложбины поверх песка уже чуть заметно поблескивала тонкая пленочка воды, еще мутной, взбаламученной крохотным бурунчиком родника.
— Сейчас, — Ния подхватилась, все кидая взгляды через плечо. Хотелось остаться, поглядеть, но раз могла хоть чем-то помочь, надо выполнять просьбу.
Ящеры уже успокоились, когда потянула за поводья, пошли охотно. Наверное, чуяли воду — вон как расправляют кожистые паруса-«крылья» на боках. Жарко им… И впрямь, к роднику уже дракко тянули ее за собой, недовольно шипя и фыркая на натянутые поводья, но послушно умеряя бег. Остановились у воды, уже совсем раскрыв кожистые перепонки, покрытые сверху блестящими пластинками брони, потянулись пастями к влаге. Длинные узкие языки у них чем-то напоминали кошачьи, по крайней мере, пили дракко так же, как кошки — быстро-быстро касаясь воды и ловя капли,«прилипающие» к шершавой поверхности языков.
— Сестричка, не подашь напиться? — позвал земляной, вымотавшийся, видно, до того, что и встать пока не хватало сил.
Он почему-то то и дело касался ладонью лица, проводил по усам и смотрел на пальцы, словно опасался увидеть на них кровавые разводы.
— Держи! — Ния поспешно отцепила от седла флягу, поднесла ему. — Посмотреть? Я немного лечить умею.
— Посмотри, будь твоя ласка, — мужчина улыбнулся ей, припал к фляге, стараясь пить мелкими, неторопливыми глотками, перекатывая каждый во рту, чтоб быстрее отступила жажда.
По виду, был он моложе Шорса, хотя у кочевников возраст отпечатывался на лицах только далеко за полсотни лет. Толстая, припорошенная пылью, черная коса змеей свилась на песке за его спиной, и седины в этой косе Ния не заметила вовсе. А еще у земляного было очень красивое лицо. Узкое, хищное, точеное, с ярко очерченными губами… Это Ния поняла, когда уже осторожно обхватила его ладонями, вслушиваясь, все ли в порядке. И еще это был первый сверстник, кроме брата, к которому она прикасалась вот так. Мысли пролетели в голове и ушли, когда вгляделась внимательней.
— Шорс! — окликнула она, обернувшись, по привычке обращаясь с таким именно к старшему. — Он почти надорвался, к нормальному лекарю бы!
Мелкий сосудик, лопнувший от перенапряжения, Ниилела даже лечить не стала, дело-то пустяковое, просто привкус крови во рту от такого. А вот общую усталость тела, творившего магию уже на внутренних ресурсах, она вылечить не могла. Это вообще лучше лечить таким же земляным, а не воднику-недоучке.
Шорс подошел, укоризненно покачал головой, на что земляной только усмехнулся.
— Зато я закончил, брат, закончил одной ночью, и дальше можно работать с тем, что сделано.
Какой он был! Усталый, осунувшийся, запыленный — а глаза горели гордостью. Удивительные для мага Земли глаза — не привычно-черные, как у многих южан, не яшмовые, хотя сила Земли именно так чаще всего проявляла себя в человеческой внешности. Синие, как у дракко, были у этого мага глаза. Ниилелу бросило в жар, когда поняла, что беззастенчиво пялится на него — в эти невозможные глазищи. Земляной еще усилил ее смущение: поймал за руку, сжал тонкие пальцы.
— Спасибо, сестричка. Нежные у тебя руки.
— Не за что, — она с трудом заставила себя сказать это слово: — брат. Я ничего такого ж не…
— Вода из твоих рук целебнее отвара хисмин, — усугубил маг.
Оба водника улыбались, не скрываясь.
— Сестренка, может, и мне поднесешь глоток? — хрипловато пробасил тот второй, что поднимал жилу.
На это Ниилела смогла только что-то смущенно пискнуть и убежать за флягой к дракко, кляня себя на чем горы стоят: почему сразу две не взяла, дуреха? Рук же две! А голова одна и дурная!
Лагерь Датнаш готовился к празднику. Ниилела не постеснялась спросить, к какому именно. Оказалось — Первой Росы. Это символизировало наступление осени, и вроде как должна была пойти на убыль невозможная жара, в чем лично Ния очень сомневалась.
— Ночи станут холоднее, — говорил Шорс.
Вот в этом сомневаться не приходилось. Но пока Ния особых перемен не замечала.
Праздник этот не был привязан к какой-то определенной дате. Его приход определяли водники каким-то своим чутьем. Светлорожденной предрекали, что и она этому научится, а как же. Через пару лет так точно будет чуять влагу в воздухе пустыни, как заправская кочевница.
Пока же старшие женщины готовили угощение из того, что добыли на охоте мужчины. А те, в свою очередь, готовили подарки. Нию к подготовке привлекали наравне с остальными девушками. Ради праздника не жалели ни топлива, ни пищи: посредине лагеря, на том, что условно именовалось тут площадью, в добром десятке медных казанов тушилось мясо, благоухая пряными травами, упревала зерновая каша с сушеными фруктами и медом — редкостное лакомство: раздобыть в пустыне мед было делом весьма опасным. Да, тут водились пчелы, и были они совсем не похожи на тех, к которым Ния привыкла у себя в горах.
— Сейчас, — Ния подхватилась, все кидая взгляды через плечо. Хотелось остаться, поглядеть, но раз могла хоть чем-то помочь, надо выполнять просьбу.
Ящеры уже успокоились, когда потянула за поводья, пошли охотно. Наверное, чуяли воду — вон как расправляют кожистые паруса-«крылья» на боках. Жарко им… И впрямь, к роднику уже дракко тянули ее за собой, недовольно шипя и фыркая на натянутые поводья, но послушно умеряя бег. Остановились у воды, уже совсем раскрыв кожистые перепонки, покрытые сверху блестящими пластинками брони, потянулись пастями к влаге. Длинные узкие языки у них чем-то напоминали кошачьи, по крайней мере, пили дракко так же, как кошки — быстро-быстро касаясь воды и ловя капли,«прилипающие» к шершавой поверхности языков.
— Сестричка, не подашь напиться? — позвал земляной, вымотавшийся, видно, до того, что и встать пока не хватало сил.
Он почему-то то и дело касался ладонью лица, проводил по усам и смотрел на пальцы, словно опасался увидеть на них кровавые разводы.
— Держи! — Ния поспешно отцепила от седла флягу, поднесла ему. — Посмотреть? Я немного лечить умею.
— Посмотри, будь твоя ласка, — мужчина улыбнулся ей, припал к фляге, стараясь пить мелкими, неторопливыми глотками, перекатывая каждый во рту, чтоб быстрее отступила жажда.
По виду, был он моложе Шорса, хотя у кочевников возраст отпечатывался на лицах только далеко за полсотни лет. Толстая, припорошенная пылью, черная коса змеей свилась на песке за его спиной, и седины в этой косе Ния не заметила вовсе. А еще у земляного было очень красивое лицо. Узкое, хищное, точеное, с ярко очерченными губами… Это Ния поняла, когда уже осторожно обхватила его ладонями, вслушиваясь, все ли в порядке. И еще это был первый сверстник, кроме брата, к которому она прикасалась вот так. Мысли пролетели в голове и ушли, когда вгляделась внимательней.
— Шорс! — окликнула она, обернувшись, по привычке обращаясь с таким именно к старшему. — Он почти надорвался, к нормальному лекарю бы!
Мелкий сосудик, лопнувший от перенапряжения, Ниилела даже лечить не стала, дело-то пустяковое, просто привкус крови во рту от такого. А вот общую усталость тела, творившего магию уже на внутренних ресурсах, она вылечить не могла. Это вообще лучше лечить таким же земляным, а не воднику-недоучке.
Шорс подошел, укоризненно покачал головой, на что земляной только усмехнулся.
— Зато я закончил, брат, закончил одной ночью, и дальше можно работать с тем, что сделано.
Какой он был! Усталый, осунувшийся, запыленный — а глаза горели гордостью. Удивительные для мага Земли глаза — не привычно-черные, как у многих южан, не яшмовые, хотя сила Земли именно так чаще всего проявляла себя в человеческой внешности. Синие, как у дракко, были у этого мага глаза. Ниилелу бросило в жар, когда поняла, что беззастенчиво пялится на него — в эти невозможные глазищи. Земляной еще усилил ее смущение: поймал за руку, сжал тонкие пальцы.
— Спасибо, сестричка. Нежные у тебя руки.
— Не за что, — она с трудом заставила себя сказать это слово: — брат. Я ничего такого ж не…
— Вода из твоих рук целебнее отвара хисмин, — усугубил маг.
Оба водника улыбались, не скрываясь.
— Сестренка, может, и мне поднесешь глоток? — хрипловато пробасил тот второй, что поднимал жилу.
На это Ниилела смогла только что-то смущенно пискнуть и убежать за флягой к дракко, кляня себя на чем горы стоят: почему сразу две не взяла, дуреха? Рук же две! А голова одна и дурная!
Лагерь Датнаш готовился к празднику. Ниилела не постеснялась спросить, к какому именно. Оказалось — Первой Росы. Это символизировало наступление осени, и вроде как должна была пойти на убыль невозможная жара, в чем лично Ния очень сомневалась.
— Ночи станут холоднее, — говорил Шорс.
Вот в этом сомневаться не приходилось. Но пока Ния особых перемен не замечала.
Праздник этот не был привязан к какой-то определенной дате. Его приход определяли водники каким-то своим чутьем. Светлорожденной предрекали, что и она этому научится, а как же. Через пару лет так точно будет чуять влагу в воздухе пустыни, как заправская кочевница.
Пока же старшие женщины готовили угощение из того, что добыли на охоте мужчины. А те, в свою очередь, готовили подарки. Нию к подготовке привлекали наравне с остальными девушками. Ради праздника не жалели ни топлива, ни пищи: посредине лагеря, на том, что условно именовалось тут площадью, в добром десятке медных казанов тушилось мясо, благоухая пряными травами, упревала зерновая каша с сушеными фруктами и медом — редкостное лакомство: раздобыть в пустыне мед было делом весьма опасным. Да, тут водились пчелы, и были они совсем не похожи на тех, к которым Ния привыкла у себя в горах.
Страница 58 из 98
