Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8244
— Прости, что напоил твое сердце ядом, брат, — сказал Шорс, сжал его плечо ладонью, развернулся и ушел, оставляя Сатора пережить этот удар, как полагается мужчине, без лишних глаз.
Минула Росная Ночь, канула, как горсть песка в воду, осела на дне воспоминаниями. Ниилела работала, улыбаясь им порой, улыбалась Сатору, если тому случалось оказываться рядом. Земляной уже вполне оправился и бодро ползал по пустыне на своем черве: пока работы, вроде того подъема родника, для него не было, так что он служил гонцом, куда более быстрым, чем любой всадник на дракке. Быстрее него, пожалуй, только воздушник вроде отца был бы.
Иногда Ния думала: а что, если подняться над барханами? Что бы тогда она увидела? В такие моменты она зарывалась в карты, сопоставляла, думала. Сеть оазисов и вешек охватывала пустыню, где чаще, где ячейки были крупнее… где зияли прорехи. Пески были неумолимы, иногда всего искусства, всех сил не хватало, и поднятые источники засыпало снова. Иногда гибли и природные оазисы по воле стихий. Люди переживали потерю — и вставали снова, снова работали до кровавого пота, укрепляя основания водоносных пластов, создавая русла, преобразуя песок в плодородную почву на пределе сил.
Мало, все равно мало. Маги же не механические машины, да и машины тоже ломаются, если слишком сильно нагружать их, так рассказывал Шорс. Здесь нужны еще маги, еще водники. Нужны… как вода. Ей иногда хотелось раздвоиться, чтоб одной частью себя работать и дальше в Датнаш, а другой метаться по Светлым землям, уговаривая, убеждая, собирая тех, кто готов ради мира и ради чужих и чуждых темных — но в конечном счете-то ради себя! — отправиться бороться с пустыней. Может, и впрямь вернуться? Может быть, на языке уже вертится достаточно слов, чтобы уговорить? Или… Или позвать сюда Аэно, он вроде не доезжал, только с чужих разговоров о пустыне знает. А уж брат, да при поддержке Кэльха, кого хочешь уговорит, всем расскажет! Да, наверное, так и сделает. Нужно только спросить Шорса, когда лучше уехать, чтобы никого не подставить, не разрушить завязанные и на нее планы. Она, конечно, постарается обернуться побыстрее, но вот сейчас, к примеру, нужно ехать, проверять, что с дальним оазисом. Проползавший мимо Сатор утверждал, что зелень там пожухла, но сворачивать не стал — что он там в одного сделает? Тут Шорс нужен, чтобы посмотреть, что с источником.
Именно поэтому они сейчас неторопливо покачивались на спинах дракко, а Сатор унеся вперед в своем песчаном черве-змее, указывая дорогу. Ния до сих пор была под впечатлением, она раньше не видела, как земляной работает, как собирается, стекается, будто живой, песок, облепляя его, скрывая фигуру, пока и следа не остается, лишь гладкая текучая поверхность, похожая отдаленно на воду. А потом длинное «тело» приходит в движение — и только барханы брызгами взрываются. Безумно интересно было теперь — как же он дышит в этом коконе из живого песка? То, что земляному можно и не смотреть, куда там он ползет, земля сама все расскажет лучше глаз, она уже знала. Может быть, попросить покатать так… Нет, это уже слишком. Сатор для дела, не для развлечения. Это не отец, которого можно уговорить поднять в воздух, и не брат, у которого Уруш с кисточками на ушах, за которые так забавно дергать. Это Сатор, и он серьезен, когда речь заходит о стихии.
Мысли как всегда съехали на Сатора, Ния украдкой вздохнула, потом пригляделась: они выбрались на гребень бархана, и впереди смутно маячило какое-то буроватое пятнышко. Погиб, погиб оазис, нет в нем больше зелени. Но, может все еще поправимо…
Нет.
Ния не сдержала возгласа, когда спешились, и она увидела ссохшиеся, омертвевшие ветви, опавшую на песок листву. Та шуршала под ногами, хрустела, рассыпаясь в пыль.
— Да как же так…
— Не знаю, дочка, — тяжело вздохнул Шорс. — Такая сильная жила была…
— Я проверю, — прошелестел голос Шайхадда из черве-змея.
Длинное кольчатое тело, изящно развернувшись, метнулось обследовать территорию вокруг оазиса, искать, что стряслось с подземным водяным руслом. А что, если это его вина? Напортачил, работая в Датнаш, хотя тогда он старался контролировать свою силу, но приходилось ворочать каменные плиты на огромной территории, он мог промахнуться, зацепить скальную подушку здешнего источника… И тогда ему вовек не отмыться от позора. Все это Ния додумала сама, уже научилась разбираться, и вслед земляному посмотрела с изрядным сочувствием. Изведется ведь… Попыталась вспомнить карты: далеко ли отсюда, на сколько тянется та древняя каменная гряда? Наклонилась, подняла высохший лист, пока Шорс вслушивался, выискивая воду…
Лист хрустнул под пальцами, и это будто послужило сигналом. Ощетинились, зашипели-зарычали дракко, метнулись прочь, взрывая песок мощными лапами. Ния и сама вскрикнула, отшатываясь и падая на спину: накрыло чем-то настолько удушающим, что глаза аж пеленой затянуло, будто смерть коснулась, засуха, выпивающая все живое.
Минула Росная Ночь, канула, как горсть песка в воду, осела на дне воспоминаниями. Ниилела работала, улыбаясь им порой, улыбалась Сатору, если тому случалось оказываться рядом. Земляной уже вполне оправился и бодро ползал по пустыне на своем черве: пока работы, вроде того подъема родника, для него не было, так что он служил гонцом, куда более быстрым, чем любой всадник на дракке. Быстрее него, пожалуй, только воздушник вроде отца был бы.
Иногда Ния думала: а что, если подняться над барханами? Что бы тогда она увидела? В такие моменты она зарывалась в карты, сопоставляла, думала. Сеть оазисов и вешек охватывала пустыню, где чаще, где ячейки были крупнее… где зияли прорехи. Пески были неумолимы, иногда всего искусства, всех сил не хватало, и поднятые источники засыпало снова. Иногда гибли и природные оазисы по воле стихий. Люди переживали потерю — и вставали снова, снова работали до кровавого пота, укрепляя основания водоносных пластов, создавая русла, преобразуя песок в плодородную почву на пределе сил.
Мало, все равно мало. Маги же не механические машины, да и машины тоже ломаются, если слишком сильно нагружать их, так рассказывал Шорс. Здесь нужны еще маги, еще водники. Нужны… как вода. Ей иногда хотелось раздвоиться, чтоб одной частью себя работать и дальше в Датнаш, а другой метаться по Светлым землям, уговаривая, убеждая, собирая тех, кто готов ради мира и ради чужих и чуждых темных — но в конечном счете-то ради себя! — отправиться бороться с пустыней. Может, и впрямь вернуться? Может быть, на языке уже вертится достаточно слов, чтобы уговорить? Или… Или позвать сюда Аэно, он вроде не доезжал, только с чужих разговоров о пустыне знает. А уж брат, да при поддержке Кэльха, кого хочешь уговорит, всем расскажет! Да, наверное, так и сделает. Нужно только спросить Шорса, когда лучше уехать, чтобы никого не подставить, не разрушить завязанные и на нее планы. Она, конечно, постарается обернуться побыстрее, но вот сейчас, к примеру, нужно ехать, проверять, что с дальним оазисом. Проползавший мимо Сатор утверждал, что зелень там пожухла, но сворачивать не стал — что он там в одного сделает? Тут Шорс нужен, чтобы посмотреть, что с источником.
Именно поэтому они сейчас неторопливо покачивались на спинах дракко, а Сатор унеся вперед в своем песчаном черве-змее, указывая дорогу. Ния до сих пор была под впечатлением, она раньше не видела, как земляной работает, как собирается, стекается, будто живой, песок, облепляя его, скрывая фигуру, пока и следа не остается, лишь гладкая текучая поверхность, похожая отдаленно на воду. А потом длинное «тело» приходит в движение — и только барханы брызгами взрываются. Безумно интересно было теперь — как же он дышит в этом коконе из живого песка? То, что земляному можно и не смотреть, куда там он ползет, земля сама все расскажет лучше глаз, она уже знала. Может быть, попросить покатать так… Нет, это уже слишком. Сатор для дела, не для развлечения. Это не отец, которого можно уговорить поднять в воздух, и не брат, у которого Уруш с кисточками на ушах, за которые так забавно дергать. Это Сатор, и он серьезен, когда речь заходит о стихии.
Мысли как всегда съехали на Сатора, Ния украдкой вздохнула, потом пригляделась: они выбрались на гребень бархана, и впереди смутно маячило какое-то буроватое пятнышко. Погиб, погиб оазис, нет в нем больше зелени. Но, может все еще поправимо…
Нет.
Ния не сдержала возгласа, когда спешились, и она увидела ссохшиеся, омертвевшие ветви, опавшую на песок листву. Та шуршала под ногами, хрустела, рассыпаясь в пыль.
— Да как же так…
— Не знаю, дочка, — тяжело вздохнул Шорс. — Такая сильная жила была…
— Я проверю, — прошелестел голос Шайхадда из черве-змея.
Длинное кольчатое тело, изящно развернувшись, метнулось обследовать территорию вокруг оазиса, искать, что стряслось с подземным водяным руслом. А что, если это его вина? Напортачил, работая в Датнаш, хотя тогда он старался контролировать свою силу, но приходилось ворочать каменные плиты на огромной территории, он мог промахнуться, зацепить скальную подушку здешнего источника… И тогда ему вовек не отмыться от позора. Все это Ния додумала сама, уже научилась разбираться, и вслед земляному посмотрела с изрядным сочувствием. Изведется ведь… Попыталась вспомнить карты: далеко ли отсюда, на сколько тянется та древняя каменная гряда? Наклонилась, подняла высохший лист, пока Шорс вслушивался, выискивая воду…
Лист хрустнул под пальцами, и это будто послужило сигналом. Ощетинились, зашипели-зарычали дракко, метнулись прочь, взрывая песок мощными лапами. Ния и сама вскрикнула, отшатываясь и падая на спину: накрыло чем-то настолько удушающим, что глаза аж пеленой затянуло, будто смерть коснулась, засуха, выпивающая все живое.
Страница 62 из 98
