Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8250
Вместо этого он рисовал, проваливаясь в работу с головой, горел, сам себе казался солнцем, освещающим все вокруг разноцветным огнем. И из-под кисти сама собой рождалась тенистая улочка, залитая вечерними сумерками. Самый край неба над городскими крышами, еще окрашенный приглушенными цветами заката, синевой и последними розовыми отсветами на облаках. Стены домов, ветви деревьев — все отбрасывает мягкие тени, потому что в кронах прячутся крохотные фонарики. А по улице идут люди. Обычные люди, каких много в Фарате, и мелькают среди них нэх.
Кэльх до дыр зачитал записи Аэно, и одна давно не давала ему покоя. Мимолетная фантазия, обрисованная всего парой слов, почти шутка, рождалась ныне под его руками. И на головах нэх вместо волос появлялись отзвуки их Стихии. Вычурные бронзовые шлемы-прически, украшенные светящимися изнутри агатами и полированными малахитами; длинные жгуты спадающих за спину водных потоков, таинственно мерцающих плывущими в них звездами планктона; скрученные хитрым узлом полупрозрачные вихри, в которых запутались светлячки, перья, пестрые ленты и пушинки; огненные всполохи, настоящие костры, рвущиеся к небесам.
И, если приглядеться, в углу, держась за руки, шли двое нэх. Лиц не было видно, но у одного в прядях огненной шерсти запуталось несколько перышек, и кончики ушей украшали едва заметные кисточки, а над птичьим хохолком другого едва-едва заметно мерцала корона светлого огня.
Полотно было огромным, но он закончил его за эти две недели. Матушка, зайдя взглянуть, молча кивнула, а на следующий день его повесили в главной зале, в простой темной раме. Вытаскивать, правда, пришлось через окно, в дверь и по лестнице не пролезло бы…
Аэно, поняв, увидев итог, — Кэльх дорисовывал все в ночь, когда тот беспробудно спал, вымотанный этими двумя неделями, непрерывным напряжением до полного изнеможения, — смеялся как ненормальный. Сначала почти испугал, потому что смех звучал страшно, на грани, того гляди полыхнет чем-то неправильным. Потом, когда выплеснул это, последние пригоршни воды и грязи, смеялся до слез уже от счастья, стискивая так, что ребра потом два дня болели. Шептал какие-то глупости, целовал в шею, не дотягиваясь до губ, благодарил, тепло и искренне. За то, что придумал случайно и совершенно не ожидал увидеть. Кэльх тогда только улыбался сонно-счастливо, не находя слов для выражения радости.
Отпустило в тот момент обоих. И уже шутили, как раньше, расчесывали друг другу, отоспавшись окончательно, волосы, думали, что делать дальше, какими словами за Нию просить, что сурового нехо проймет. О ребенке не говорили, без слов условившись: вот когда увидят, тогда и… Даже имени заранее не придумывали, не гадали, мальчик будет или девочка. Как будет, так и разберутся. Обласкают, полюбят, согреют. А пока — дела.
— Не отставай, леа энно! — окликнул уехавший вперед Аэно, и задумавшийся Кэльх сжал коленями бока лошади.
Эфар-танн, раньше казавшийся просто изящной игрушкой, явил свое истинное лицо. Это была крепость, оплот могущественных нехо, за века не растерявший ни силы, ни грозной суровости. Это было похоже на то, как седой горец сбрасывает тяжелый чампан … из овечьего руна и оказывается вовсе не согбенным годами старцем, а все еще сильным воином, стройным, крепким и чем-то схожим с узловатыми горными деревцами, способными выстоять и перед бураном, и даже после лавины.
Эфар-танн был насторожен и готов к бою. И пусть этот бой пока еще таился за горизонтом, изрезанным зубчатыми вершинами гор, его приближение витало в воздухе. Нехо Эфара был воплощением замка. Или наоборот? Впрочем, это было не важно, главное, что вместо эфемерного воздушного создания в шелках и лентах перед гостями стоял воин. Аэно видел его таким лишь раз, и то — смутно. Что-то такое страшное и восхитительное одновременно проглянуло в отце однажды во время того тренировочного боя с Кэльхом, и снова спряталось под завесу легкомысленных ветерков, играющих шелком. А вот сейчас было обнажено и отточено, как клинок.
Аэно и Кэльх переглянулись, понимая, что уговорить этого нехо на брак пока еще единственной дочери с никому не известным безродным нэх, да еще и стихии Земли, будет, безусловно, тяжело. Аэно повел плечом: «обсудим после, обещаю», и Кэльх чуть кивнул, принимая это обещание.
— Я получил ваше письмо. Слуги покажут вам комнаты и остальное. Нэх Шорс, вам требуется помощь лекаря? В замке есть водный маг, она осмотрит вас.
— Благодарю, нэх Аирэн, — степенно кивнул Шорс.
— Дочь, твоя комната осталась за тобой. Аэно, Ниилела, приведите себя в порядок и зайдите к матери, она волнуется.
— Да, отец, — ответили оба в один голос.
— Располагайтесь. Отдыхайте. Слуги позовут к трапезе.
Темные с интересом осматривались, идя следом за этином Намайо, Аэно видел их взгляды. Видел и то, что отец произвел на Сатора неизгладимое впечатление. Земляной то и дело косился на него, словно бы сравнивал отца и сына.
Кэльх до дыр зачитал записи Аэно, и одна давно не давала ему покоя. Мимолетная фантазия, обрисованная всего парой слов, почти шутка, рождалась ныне под его руками. И на головах нэх вместо волос появлялись отзвуки их Стихии. Вычурные бронзовые шлемы-прически, украшенные светящимися изнутри агатами и полированными малахитами; длинные жгуты спадающих за спину водных потоков, таинственно мерцающих плывущими в них звездами планктона; скрученные хитрым узлом полупрозрачные вихри, в которых запутались светлячки, перья, пестрые ленты и пушинки; огненные всполохи, настоящие костры, рвущиеся к небесам.
И, если приглядеться, в углу, держась за руки, шли двое нэх. Лиц не было видно, но у одного в прядях огненной шерсти запуталось несколько перышек, и кончики ушей украшали едва заметные кисточки, а над птичьим хохолком другого едва-едва заметно мерцала корона светлого огня.
Полотно было огромным, но он закончил его за эти две недели. Матушка, зайдя взглянуть, молча кивнула, а на следующий день его повесили в главной зале, в простой темной раме. Вытаскивать, правда, пришлось через окно, в дверь и по лестнице не пролезло бы…
Аэно, поняв, увидев итог, — Кэльх дорисовывал все в ночь, когда тот беспробудно спал, вымотанный этими двумя неделями, непрерывным напряжением до полного изнеможения, — смеялся как ненормальный. Сначала почти испугал, потому что смех звучал страшно, на грани, того гляди полыхнет чем-то неправильным. Потом, когда выплеснул это, последние пригоршни воды и грязи, смеялся до слез уже от счастья, стискивая так, что ребра потом два дня болели. Шептал какие-то глупости, целовал в шею, не дотягиваясь до губ, благодарил, тепло и искренне. За то, что придумал случайно и совершенно не ожидал увидеть. Кэльх тогда только улыбался сонно-счастливо, не находя слов для выражения радости.
Отпустило в тот момент обоих. И уже шутили, как раньше, расчесывали друг другу, отоспавшись окончательно, волосы, думали, что делать дальше, какими словами за Нию просить, что сурового нехо проймет. О ребенке не говорили, без слов условившись: вот когда увидят, тогда и… Даже имени заранее не придумывали, не гадали, мальчик будет или девочка. Как будет, так и разберутся. Обласкают, полюбят, согреют. А пока — дела.
— Не отставай, леа энно! — окликнул уехавший вперед Аэно, и задумавшийся Кэльх сжал коленями бока лошади.
Эфар-танн, раньше казавшийся просто изящной игрушкой, явил свое истинное лицо. Это была крепость, оплот могущественных нехо, за века не растерявший ни силы, ни грозной суровости. Это было похоже на то, как седой горец сбрасывает тяжелый чампан … из овечьего руна и оказывается вовсе не согбенным годами старцем, а все еще сильным воином, стройным, крепким и чем-то схожим с узловатыми горными деревцами, способными выстоять и перед бураном, и даже после лавины.
Эфар-танн был насторожен и готов к бою. И пусть этот бой пока еще таился за горизонтом, изрезанным зубчатыми вершинами гор, его приближение витало в воздухе. Нехо Эфара был воплощением замка. Или наоборот? Впрочем, это было не важно, главное, что вместо эфемерного воздушного создания в шелках и лентах перед гостями стоял воин. Аэно видел его таким лишь раз, и то — смутно. Что-то такое страшное и восхитительное одновременно проглянуло в отце однажды во время того тренировочного боя с Кэльхом, и снова спряталось под завесу легкомысленных ветерков, играющих шелком. А вот сейчас было обнажено и отточено, как клинок.
Аэно и Кэльх переглянулись, понимая, что уговорить этого нехо на брак пока еще единственной дочери с никому не известным безродным нэх, да еще и стихии Земли, будет, безусловно, тяжело. Аэно повел плечом: «обсудим после, обещаю», и Кэльх чуть кивнул, принимая это обещание.
— Я получил ваше письмо. Слуги покажут вам комнаты и остальное. Нэх Шорс, вам требуется помощь лекаря? В замке есть водный маг, она осмотрит вас.
— Благодарю, нэх Аирэн, — степенно кивнул Шорс.
— Дочь, твоя комната осталась за тобой. Аэно, Ниилела, приведите себя в порядок и зайдите к матери, она волнуется.
— Да, отец, — ответили оба в один голос.
— Располагайтесь. Отдыхайте. Слуги позовут к трапезе.
Темные с интересом осматривались, идя следом за этином Намайо, Аэно видел их взгляды. Видел и то, что отец произвел на Сатора неизгладимое впечатление. Земляной то и дело косился на него, словно бы сравнивал отца и сына.
Страница 68 из 98
