Делай, что должно. Хранители

Что-то говорить было бесполезно — громыхало, как при лавине, но Аэно еще крепче сжал пальцы, и обернувшаяся к нему Ния прочитала по губам: «Все будет хорошо».

Смерч ревел еще несколько минут, потом медленно начал оседать, зримыми из-за щебня кольцами укладываясь на землю, прибивая пыль. На том, что осталось от площадки, можно было различить уже две фигуры: одну, едва держащуюся на ногах, щетинящуюся обломками камней, другую — будто оплетенную полупрозрачными жгутами ветров. Но вот слетели и эти доспехи, оставив просто двух усталых нэх. Аирэн коротко кивнул Сатору, поднял голову, безошибочно находя взглядом башню. Кивнул еще раз и двинулся к замку, ощутимо прихрамывая. По бело-голубым одеждам расползалось заметное даже с высоты алое пятно.

— Ния, бегом. Окажешь помощь отцу. Для Сатора я позову Тамаю. Бегом! — третий раз повторять не было нужды, сестренка сорвалась с места, только воздух свистнул.

— Ну? — Аэно, прищурившись, посмотрел брату в глаза, пряча усмешку.

— Что — ну? — проворчал тот. Говорить было не о чем, за все предыдущие бои никто, даже Кайса, не смог и оцарапать нехо. — С перевалами он, значит, точно справится.

— Спасибо, брат, — протягивать руку Аэно не стал, не хотелось закрываться от Кэльха, но поблагодарить за поддержку в разговоре с отцом следовало всяко. И, не дожидаясь ответа, рванул вниз, слушая быстрый перестук каблуков за спиной. Следовало помочь Сатору добраться до замка и до приемного покоя, если ему нужна помощь Тамаи.

Если бы Шорса кто-то когда-то спросил, знает ли он, как себя чувствует еще живой, но уже выпотрошенный черве-змей, он бы не смог ответить, но ровно до того момента, как Аэно-Аэнья пришел к нему с вопросами. После — сумел бы описать в красках, потому что именно так себя и ощущал под огненным взглядом и напором чужой силы, похожей на кольцо огня, поймавшее в степи зверя. Обманчиво-неподвижная, стоит такая стена пламени до неба, не торопясь пожирать добычу. И только вода шипит, не в силах уйти, исходя паром. После два кувшина выглотал, и все равно казалось, что внутри раскаленная пустыня, а откуда-то из-за угла следят два внимательных звериных глаза.

Поэтому он даже не удивился, увидев потрепанного, уставившегося в потолок немигающим взором Сатора. К этому все и шло, если так подумать. Просто сел на пол возле непривычной высокой кровати, сложил руки на коленях.

— Как ты, брат?

— Поверить не могу, что жив остался, брат, — просипел Шайхадд.

В какой-то момент там, в кругу, он в самом деле попрощался с жизнью. Тиски ветра были безжалостны, как кузнечный пресс, он, никогда не испытывавший внутри своего черве-змея трудностей с дыханием, начал задыхаться, хватая мгновенно онемевшими губами ледяной воздух.

— Ну, полно, — не выдержав, усмехнулся Шорс. — Стал бы хозяин неба убивать тебя. Вот выпотрошить, проверить, что внутри — другое дело. Сын его в отца, такой же зверь чуткий.

— И что дальше? — Сатор пошевелился, хотя местная лекарка запретила вставать, велев отлежаться хотя бы несколько часов.

— А дальше — проси нэх Шорса стать твоим сватом, — прозвучал от дверей веселый голос одного из тех, о ком шла речь.

Сатор приподнялся на локтях, вперив внимательный взгляд в Аэно. Что слышал — в голове не укладывалось, по лицу видно было. Шорс только усмехнулся.

— Стоит ли спешить? Или по вашим обычаям свадьба — дело быстрое?

— Нет, не быстрое. Но перед свадьбой полагается помолвка, и ее отец затягивать не будет. Или, — светлые, как желтоватый сердолик, глаза, встретившись с синими, налились яростным пламенем, — ты уже передумал?

— Лежи, брат, лежи, — поднявшийся на ноги Шорс положил руку на плечо дернувшегося и обмякшего от слабости Сатора. — Смеется зверь, не видишь?

— Не… смешно! — только и выдавил тот. — Не передумал!

И выдохнул он это так, что было ясно: помолвке быть. Вот только на ноги встанет, и сразу же.

Идти на ужин не хотелось. Наведываться к Тамае за чем-нибудь, способным унять головную боль — тоже. Аэно, возвращаясь от Сатора, отловил этина Намайо и приказал принести ужин в их с Кэльхом комнату. Ему хотелось лечь, уткнуться в колени любимому лицом и попросить, чтоб расчесал — долго, медленно, с силой нажимая округлыми зубчиками гребня на кожу головы. Это было самое лучшее лекарство от такой напасти, что он вообще знал. К тому же, Кэльх обещал поговорить с ним сегодня по душам, а это было важно.

— Ты сделал все, что мог, и даже больше, — сказал ему Кэльх, когда устроились на кровати, и под руками замелькал гребень. — Ния будет счастлива.

— Угу, — говорить Аэно не хотелось, он только покрепче обнял руками колени Кэльха и едва не замурлыкал от удовольствия, чувствуя, как отступает навязчивая боль. — Рассказывай, леа энно. Спрашивать тебя не хочу — расскажи сам, что сочтешь нужным.

— Знать бы, что оно — нужное… — чуть печально усмехнулся Кэльх.