Фандом: Might and Magic. Семейная жизнь Сарета и Линны, проблемы отцов и детей, прежняя любовь, имеющая право на возвращение… Сама идея родилась однажды в качестве шутки и вдруг обрела вот такое воплощение. Возможно, эта версия событий нереальна, но почему бы не попробовать представить себе нечто подобное?
Добавить в моё избранное
19 мин, 5 сек 7398
Или вниз, к нему? Да, пожалуй, вниз — и я спускаюсь в знакомые покои. Меня охватывает странное чувство, точно за мною наблюдают, но я не обращаю на него внимания и снова начинаю перелистывать дневник на подставке, вспоминая, где закончил читать в прошлый свой визит. Не обращаю внимания до тех самых пор, пока откуда-то сбоку не раздается голос, который я слишком хорошо знаю:
— Благо, что ты все же приходишь сюда. Из чтения того, что имеется здесь, можно извлечь немалую пользу.
Я не вздрагиваю и не подскакиваю от неожиданности. Я просто поворачиваюсь. Арантир сидит на своем узком ложе, поджав ноги и прислонившись спиною к стене. Вольная поза того, кто долго и терпеливо ждал, чуть прищуренные глаза — так бывает у тех, чье зрение уже не столь остро, как в молодые годы, — второй раз я вижу его совершенно живым и вдруг понимаю, что очень этого ждал, очень надеялся увидеть его, и неважно, враг он мне или нет. По его губам пробегает усмешка, которую он немедленно прячет.
— Садись… демоново отродье, — эти слова звучат столь беззлобно, что я и сам не могу сдержать невольной улыбки и покорно сажусь рядом.
— Спасибо, что пришел, — от души говорю я и вздыхаю. Он пристально смотрит на меня.
— Что, — спрашивает иронично, — любовь и счастье не одно и то же, не так ли, сын мой? Ты уже успел убедиться в этом?
— Успел, — мрачно отвечаю я. Рассчитывал на помощь, а он явился насмехаться? Словно прочитав мои мысли, он вдруг становится серьезен.
— Как и я, можешь верить. Скажи мне сам, дитя, что тревожит тебя.
— Понимаешь… — я не знаю, как поведать обо всем, чтобы не выглядеть глупо. — В общем… Ты же можешь общаться с Асхой, если ты и не ее правая рука, то уж точно один из ее приближенных, и тебе-то она не откажет. Если случится так, что у нас с Линной будут дети… Ты можешь упросить ее, чтобы она послала мне сына?
Его лицо приобретает строгое и сосредоточенное выражение.
— Я могу просить о чем угодно, но не стану. Исполнение твоего желания сделает несчастной леди Линну, и Асха не услышит его.
— А я?! — я вскакиваю и срываюсь на крик — во мне снова просыпается ярость. Не знаю, кого я сейчас ненавижу больше — его, Линну, себя или саму судьбу, многие годы несправедливую ко мне. — Я отринул ради Асхи природу демона, я попытался исправить то, что натворил, я взял на себя заботу о Стоунхелме и Линне! Да, я не отдавал за Асху жизнь, как ты, но я тоже кое-что сделал ради этого мира, помнишь?! Так почему я — один я! — не могу молить о единственном одолжении?! Я согласен на любое дитя, пусть непослушное, пусть нездоровое, пусть некрасивое, пусть лишенное склонности к магии, но я хочу одного — чтобы оно было мне другом, а не обузой! Я не вынесу дочери в представлении Линны, не потерплю постоянной болтовни о кружевах и женихах! У меня нет твоих знаний и прожитых лет, нет власти и магических сил Линны. Так неужто даже то немногое, что имеется во мне от меня самого, пропадет, оттого что это некому будет передать?! Лучше уж убей меня наконец, я знаю, что сплю, и не хочу просыпаться, понимая, что все равно обречен на забвение…
Я останавливаюсь, не в силах продолжать, мне отчего-то так горько, что я и в самом деле готов умереть в этот миг, но задумчивое выражение, появившееся на лице моего бывшего врага, внезапно заставляет меня замереть в надежде.
— Значит, — изрекает он, словно прикидывая и подытоживая что-то в уме, — леди Линна хочет дочь. А ты хочешь истинного друга и шанс передать свои навыки. Верно ли я понял тебя?
— Верно, — я опять вздыхаю, а он вдруг снова подавляет лукавую улыбку:
— Пожалуй, у меня есть на примете подходящая душа. Но помни, — перед глазами моими все плывет, а голос, звучащий у меня в ушах, вдруг становится громким и грозным, — помните оба, что бы ни случилось: вы сами так пожелали!
— Великий Илат, где опять эта девчонка?! — от негодования и беспокойства Линна снова не находит себе места.
— Госпожа, все слуги ищут, уверяю вас, вот только что спокойно сидела рядом, а потом сорвалась с места и убежала, — рассказывает расстроенная нянька. — Пойду и я поищу. Простите, леди Линна, сплоховала я.
— Оставь, Линна, она найдется, — говорю я, а сам в глубине души почему-то очень рад тому, что дочь сбежала от бесконечных игр в куклы. — В конце концов, она у себя дома.
— Ох, Сарет! — с досадой восклицает Линна. — Вечно ты ее защищаешь!
— Я отец, Линна, — тихо говорю я. — Она не похожа на других, ей и без того придется несладко.
— В том-то все и дело, — огорченно отвечает моя жена. — Она какая-то… неправильная. Будто не девочка, а мальчишка-сорванец…
Вдали слышится отчаянный рев. Мы оба вскакиваем, а рыдания все ближе, и наконец в комнату, вся в слезах, вбегает дочь.
— Что случилось, дитя?! Ты упала? Ведь я столько раз говорила тебе…
Но девочка, увернувшись от матери, забирается ко мне на колени.
— Благо, что ты все же приходишь сюда. Из чтения того, что имеется здесь, можно извлечь немалую пользу.
Я не вздрагиваю и не подскакиваю от неожиданности. Я просто поворачиваюсь. Арантир сидит на своем узком ложе, поджав ноги и прислонившись спиною к стене. Вольная поза того, кто долго и терпеливо ждал, чуть прищуренные глаза — так бывает у тех, чье зрение уже не столь остро, как в молодые годы, — второй раз я вижу его совершенно живым и вдруг понимаю, что очень этого ждал, очень надеялся увидеть его, и неважно, враг он мне или нет. По его губам пробегает усмешка, которую он немедленно прячет.
— Садись… демоново отродье, — эти слова звучат столь беззлобно, что я и сам не могу сдержать невольной улыбки и покорно сажусь рядом.
— Спасибо, что пришел, — от души говорю я и вздыхаю. Он пристально смотрит на меня.
— Что, — спрашивает иронично, — любовь и счастье не одно и то же, не так ли, сын мой? Ты уже успел убедиться в этом?
— Успел, — мрачно отвечаю я. Рассчитывал на помощь, а он явился насмехаться? Словно прочитав мои мысли, он вдруг становится серьезен.
— Как и я, можешь верить. Скажи мне сам, дитя, что тревожит тебя.
— Понимаешь… — я не знаю, как поведать обо всем, чтобы не выглядеть глупо. — В общем… Ты же можешь общаться с Асхой, если ты и не ее правая рука, то уж точно один из ее приближенных, и тебе-то она не откажет. Если случится так, что у нас с Линной будут дети… Ты можешь упросить ее, чтобы она послала мне сына?
Его лицо приобретает строгое и сосредоточенное выражение.
— Я могу просить о чем угодно, но не стану. Исполнение твоего желания сделает несчастной леди Линну, и Асха не услышит его.
— А я?! — я вскакиваю и срываюсь на крик — во мне снова просыпается ярость. Не знаю, кого я сейчас ненавижу больше — его, Линну, себя или саму судьбу, многие годы несправедливую ко мне. — Я отринул ради Асхи природу демона, я попытался исправить то, что натворил, я взял на себя заботу о Стоунхелме и Линне! Да, я не отдавал за Асху жизнь, как ты, но я тоже кое-что сделал ради этого мира, помнишь?! Так почему я — один я! — не могу молить о единственном одолжении?! Я согласен на любое дитя, пусть непослушное, пусть нездоровое, пусть некрасивое, пусть лишенное склонности к магии, но я хочу одного — чтобы оно было мне другом, а не обузой! Я не вынесу дочери в представлении Линны, не потерплю постоянной болтовни о кружевах и женихах! У меня нет твоих знаний и прожитых лет, нет власти и магических сил Линны. Так неужто даже то немногое, что имеется во мне от меня самого, пропадет, оттого что это некому будет передать?! Лучше уж убей меня наконец, я знаю, что сплю, и не хочу просыпаться, понимая, что все равно обречен на забвение…
Я останавливаюсь, не в силах продолжать, мне отчего-то так горько, что я и в самом деле готов умереть в этот миг, но задумчивое выражение, появившееся на лице моего бывшего врага, внезапно заставляет меня замереть в надежде.
— Значит, — изрекает он, словно прикидывая и подытоживая что-то в уме, — леди Линна хочет дочь. А ты хочешь истинного друга и шанс передать свои навыки. Верно ли я понял тебя?
— Верно, — я опять вздыхаю, а он вдруг снова подавляет лукавую улыбку:
— Пожалуй, у меня есть на примете подходящая душа. Но помни, — перед глазами моими все плывет, а голос, звучащий у меня в ушах, вдруг становится громким и грозным, — помните оба, что бы ни случилось: вы сами так пожелали!
— Великий Илат, где опять эта девчонка?! — от негодования и беспокойства Линна снова не находит себе места.
— Госпожа, все слуги ищут, уверяю вас, вот только что спокойно сидела рядом, а потом сорвалась с места и убежала, — рассказывает расстроенная нянька. — Пойду и я поищу. Простите, леди Линна, сплоховала я.
— Оставь, Линна, она найдется, — говорю я, а сам в глубине души почему-то очень рад тому, что дочь сбежала от бесконечных игр в куклы. — В конце концов, она у себя дома.
— Ох, Сарет! — с досадой восклицает Линна. — Вечно ты ее защищаешь!
— Я отец, Линна, — тихо говорю я. — Она не похожа на других, ей и без того придется несладко.
— В том-то все и дело, — огорченно отвечает моя жена. — Она какая-то… неправильная. Будто не девочка, а мальчишка-сорванец…
Вдали слышится отчаянный рев. Мы оба вскакиваем, а рыдания все ближе, и наконец в комнату, вся в слезах, вбегает дочь.
— Что случилось, дитя?! Ты упала? Ведь я столько раз говорила тебе…
Но девочка, увернувшись от матери, забирается ко мне на колени.
Страница 2 из 5
