Фандом: Гарри Поттер. Смерть — это еще не конец.
Добавить в моё избранное
27 мин, 24 сек 13282
У них было редкое генетическое заболевание — такие люди редко живут больше 20 лет, да и то при самом тщательном лечении и уходе. У нас такими патологиями не занимаются, и Лестранжи поместили детей в маггловский частный приют. Я пытался помочь им, но безуспешно. А потом попробовал Философский камень… Он все равно был в Хогвартсе, Альбус! Не подействовал. Дети умерли еще до того, как Беллатрикс вернулась из Азкабана, — Северус прикусил губу и замолчал. — И на единорогов камень не действует, — задумчиво добавил он.
Дамблдор схватился за голову, видимо, ужаснувшись масштабу несанкционированных опытов. Не глядя на него, Северус размышлял вслух:
— Мне кажется, Философский камень взаимодействует с тем, чем человек является на самом деле, с его истинной личностью, — произнес он медленно. — Понимаете, Альбус, не существует Идеального человека, каждый — уникален, и для Философского камня существует именно эта уникальная личность. Но и сам человек должен свою личность осознавать полностью. Разумеется, дети, чей мозг еще не сформирован, животные, люди, живущие, подобно животным, себя не знают, и Философским камнем воспользоваться не могут. И тот, кто отрицает свои чувства и стремления то же.
— Надеюсь, ты не собираешься проверять подобные теории, — Дамблдор явно проглотил «безумные», — на практике?
— Именно это я и хочу сделать!
— Остановись! Северус, это рискованно — твоя душа, единственное, что у тебя осталось, может распасться! Вспомни, сколько ты всего совершил в своей жизни.
— Я знаю, что я совершил, Альбус. Это все мое. И мой гнев, и мстительность, и черствость, и тщеславие, и похоть, и любовь… — Северус задохнулся. — Я — то, что я есть!
Он раскинул руки, и его ладони вспыхнули оранжевым пламенем.
— Ты уничтожишь себя! — крик Альбуса больно ударил в уши. Северус закрыл глаза и запрокинул голову. Там наверху не было солнца, но его лицо окатила волна жара. Огонь охватил несуществующее тело вполне реальной болью, в нос ударил запах паленой плоти, его собственный крик разорвал барабанные перепонки, стало нечем дышать…
А я скажу, твоя страна — безбожна.
И пусть на нас еще лежит вина,
Все искупить и все исправить можно.
Анна Ахматова.
Северус.
Небо нависало над ним. Серое и хмурое. И это было прекрасно! Не голубой хрусталь вечности, но низкое небо туманного утра. Запах гари и влажной земли, вместо изысканного аромата увядших роз. Он едва не рассмеялся, но горло саднило. И это тоже было прекрасно!
Пепел, сгоревшей хижины, еще хранил тепло, но промозглая сырость уже заползала в складки мантии, холодила лицо, собиралась мелкими капельками на лбу. Он сел, в глазах потемнело, зажмурившись, он переждал приступ головокружения. Осторожно открыл глаза, поднес к лицу руки. Обыкновенные человеческие руки, те же, что были вчера, и год назад. Синеватый рисунок вен под тонкой кожей, шрамы от ожогов, порезов. Линии на ладони ничуть не изменились — вот, и верь хиромантам! Из рукава торчала палочка.
Он усмехнулся, осторожно поднялся на ноги и аппарировал.
Дамблдор схватился за голову, видимо, ужаснувшись масштабу несанкционированных опытов. Не глядя на него, Северус размышлял вслух:
— Мне кажется, Философский камень взаимодействует с тем, чем человек является на самом деле, с его истинной личностью, — произнес он медленно. — Понимаете, Альбус, не существует Идеального человека, каждый — уникален, и для Философского камня существует именно эта уникальная личность. Но и сам человек должен свою личность осознавать полностью. Разумеется, дети, чей мозг еще не сформирован, животные, люди, живущие, подобно животным, себя не знают, и Философским камнем воспользоваться не могут. И тот, кто отрицает свои чувства и стремления то же.
— Надеюсь, ты не собираешься проверять подобные теории, — Дамблдор явно проглотил «безумные», — на практике?
— Именно это я и хочу сделать!
— Остановись! Северус, это рискованно — твоя душа, единственное, что у тебя осталось, может распасться! Вспомни, сколько ты всего совершил в своей жизни.
— Я знаю, что я совершил, Альбус. Это все мое. И мой гнев, и мстительность, и черствость, и тщеславие, и похоть, и любовь… — Северус задохнулся. — Я — то, что я есть!
Он раскинул руки, и его ладони вспыхнули оранжевым пламенем.
— Ты уничтожишь себя! — крик Альбуса больно ударил в уши. Северус закрыл глаза и запрокинул голову. Там наверху не было солнца, но его лицо окатила волна жара. Огонь охватил несуществующее тело вполне реальной болью, в нос ударил запах паленой плоти, его собственный крик разорвал барабанные перепонки, стало нечем дышать…
Утро нового дня 1998 года
Ты говоришь, моя страна — грешна,А я скажу, твоя страна — безбожна.
И пусть на нас еще лежит вина,
Все искупить и все исправить можно.
Анна Ахматова.
Северус.
Небо нависало над ним. Серое и хмурое. И это было прекрасно! Не голубой хрусталь вечности, но низкое небо туманного утра. Запах гари и влажной земли, вместо изысканного аромата увядших роз. Он едва не рассмеялся, но горло саднило. И это тоже было прекрасно!
Пепел, сгоревшей хижины, еще хранил тепло, но промозглая сырость уже заползала в складки мантии, холодила лицо, собиралась мелкими капельками на лбу. Он сел, в глазах потемнело, зажмурившись, он переждал приступ головокружения. Осторожно открыл глаза, поднес к лицу руки. Обыкновенные человеческие руки, те же, что были вчера, и год назад. Синеватый рисунок вен под тонкой кожей, шрамы от ожогов, порезов. Линии на ладони ничуть не изменились — вот, и верь хиромантам! Из рукава торчала палочка.
Он усмехнулся, осторожно поднялся на ноги и аппарировал.
Страница 8 из 8
