Фандом: Гарри Поттер. Смерть — это еще не конец.
Добавить в моё избранное
27 мин, 24 сек 13281
Быть может, это и есть любовь? Не та, которая отправляет за море флотилии, а та, благодаря которой родители среди ночи отмывают обкакавшихся орущих младенцев, а дети кормят с ложечки выживших из ума стариков.
А еще была Поппи, твердо вознамерившаяся извлечь из доступного Мастера Зелий все лекарственные зелье, какие только возможны. Была Помона, суетливая, добродушная, заботливая и неумолимая, когда дело касалось ее студентов, Роланда, с которой он пререкался и мадам Вектор, с которой было уютно молчать. Были его студенты — слизеринцы, которых он тщетно пытался воспитывать — и просто талантливые ребята, влюбленные в зельеварение. Как-то незаметно Северус оброс привязанностями, чахлыми, бледными, но цепкими, рвать их было страшно. Он испугался боли разрыва тогда в 1994, когда Волдеморт возродился. Дамблдор, похоже, почувствовал это и достаточно ясно намекнул, что выбирать Северусу не из чего — либо вернуться к роли двойного агента, либо бежать, скрываться — последнее было для него невозможно.
Северусу показалось, что он предал память о Лили своими колебаниями, и больше он себе такого не позволял. Глядя на то, как огромная змея заглатывает Чарити — наивную рассеянную Чарити, которая так и не смогла понять разницу между химией и алхимией — Северус видел перед собой Лили, бледную, строгую, требовательную, и не дрогнул.
Он полагал, что сможет выдержать ненависть и презрение, действительно, смог, но он не думал, что слезы Минервы будут причинять ему такую боль. Ее слезы, недоумение Поппи, подобострастие Горация. Его душа переворачивалась, когда Филиус привычно оборачивался к нему и сникал на полужесте, полуслове. Однако бледный призрак маячил вдали, и Северус шел за ним, оставляя живых людей, стараясь не глядеть на них, не думать.
Северус, Альбус и тайна философского камня.
— На погоню за призраком, — повторил Северус и поднялся с травы. — Мертвых легче любить, спокойнее. С живыми сложно, — он криво усмехнулся. — Вот и настоящие розы вырастить труднее. Одной магией не обойдешься, придется покопаться в земле, а там и червяки встречаются. И неизвестно еще, что вырастет, быть может, чахлый кустик с одним жалким бутоном, некрасивый и никого не радующий. А у вас, Альбус, такая красота получилась! Безупречная, — он замолчал, любуясь.
— Какая-то часть моей души очень хочет остаться в вашем саду среди этих роз, — задумчиво произнес Северус и взглянул в глаза Дамблдора. — Но ведь вы мне этого не предложите?
Дамблдор на долю мгновения отвел взгляд.
— Любовь к мертвецам прекрасное оправдание для равнодушия к живым: можно спокойно топтать зеленые побеги, храня в душе образ давно увядших роз… и лилий. Только… это — трусость, а трусом я никогда не был!
— Что ты задумал, мой мальчик?
— Я все же хочу попробовать жить с живыми людьми.
— Северус, остановись! — Дамблдор не на шутку встревожился. — Ты далеко не все знаешь о Философском камне. Использовать его может только чистый человек!
— И что же, по-вашему, чистота? — заинтересовался Северус.
— Целомудрие.
— Николя Фламмель был женат.
— Николя и Пернелла никогда не оскверняли себя соитием.
— Альбус, вы говорите так, словно секс — это что-то грязное. А как же супружеский долг, деторождение?
— Лишь монахи и монахини, подобны ангелам небесным, ибо чисты от соблазнов плоти.
— Это средневековая точка зрения, — Северус пожал плечами. — Точнее, средневеково-христианская. Я не удивлен, что таких взглядов придерживался Фламмель — он впитал эту идеологию с младенчества, но вы, Альбус, вы… Вы бы еще сказали, что чистый человек — тот, который ежедневно принимает душ и дважды в день чистит зубы.
Дамблдор вздохнул:
— Ты смеешься, мой мальчик? Полагаешь, что женщины, с которыми ты делил постель, не оставили своего следа на твоей душе? Я и сам в юности так думал. Только, Философского камня создать не смог, не смог даже приблизиться к нему. Нет, я никогда не совершал самого акта, — торопливо проговорил Дамблдор, — но меня смущали нечистые желания, моя душа была запятнана похотью.
Северус нетерпеливо мотнул головой:
— Вам просто не хватило времени, Альбус! Вы же не возвращались к Великому Деланию после того, как оставили ученичество у Фламмеля.
— Не веришь? Философский камень даровал Николя Фламмелю жизнь и здоровье не одну сотню лет, но потом он нарушил обет целомудрия, и… Ты же сам его видел в последний год жизни.
Северус задумался:
— А на детях вы Философский камень пробовали? — спросил он.
— Что? — шокированный Дамблдор отпрянул.
— На детях, маленьких, которые даже не помышляют еще о сексуальных отношениях.
— Нет, конечно!
— А я пробовал…
— Северус!
— Близнецы Лестранжи, — на всякий случай он пояснил, — дети Беллатрикс и Рудольфа.
А еще была Поппи, твердо вознамерившаяся извлечь из доступного Мастера Зелий все лекарственные зелье, какие только возможны. Была Помона, суетливая, добродушная, заботливая и неумолимая, когда дело касалось ее студентов, Роланда, с которой он пререкался и мадам Вектор, с которой было уютно молчать. Были его студенты — слизеринцы, которых он тщетно пытался воспитывать — и просто талантливые ребята, влюбленные в зельеварение. Как-то незаметно Северус оброс привязанностями, чахлыми, бледными, но цепкими, рвать их было страшно. Он испугался боли разрыва тогда в 1994, когда Волдеморт возродился. Дамблдор, похоже, почувствовал это и достаточно ясно намекнул, что выбирать Северусу не из чего — либо вернуться к роли двойного агента, либо бежать, скрываться — последнее было для него невозможно.
Северусу показалось, что он предал память о Лили своими колебаниями, и больше он себе такого не позволял. Глядя на то, как огромная змея заглатывает Чарити — наивную рассеянную Чарити, которая так и не смогла понять разницу между химией и алхимией — Северус видел перед собой Лили, бледную, строгую, требовательную, и не дрогнул.
Он полагал, что сможет выдержать ненависть и презрение, действительно, смог, но он не думал, что слезы Минервы будут причинять ему такую боль. Ее слезы, недоумение Поппи, подобострастие Горация. Его душа переворачивалась, когда Филиус привычно оборачивался к нему и сникал на полужесте, полуслове. Однако бледный призрак маячил вдали, и Северус шел за ним, оставляя живых людей, стараясь не глядеть на них, не думать.
Северус, Альбус и тайна философского камня.
— На погоню за призраком, — повторил Северус и поднялся с травы. — Мертвых легче любить, спокойнее. С живыми сложно, — он криво усмехнулся. — Вот и настоящие розы вырастить труднее. Одной магией не обойдешься, придется покопаться в земле, а там и червяки встречаются. И неизвестно еще, что вырастет, быть может, чахлый кустик с одним жалким бутоном, некрасивый и никого не радующий. А у вас, Альбус, такая красота получилась! Безупречная, — он замолчал, любуясь.
— Какая-то часть моей души очень хочет остаться в вашем саду среди этих роз, — задумчиво произнес Северус и взглянул в глаза Дамблдора. — Но ведь вы мне этого не предложите?
Дамблдор на долю мгновения отвел взгляд.
— Любовь к мертвецам прекрасное оправдание для равнодушия к живым: можно спокойно топтать зеленые побеги, храня в душе образ давно увядших роз… и лилий. Только… это — трусость, а трусом я никогда не был!
— Что ты задумал, мой мальчик?
— Я все же хочу попробовать жить с живыми людьми.
— Северус, остановись! — Дамблдор не на шутку встревожился. — Ты далеко не все знаешь о Философском камне. Использовать его может только чистый человек!
— И что же, по-вашему, чистота? — заинтересовался Северус.
— Целомудрие.
— Николя Фламмель был женат.
— Николя и Пернелла никогда не оскверняли себя соитием.
— Альбус, вы говорите так, словно секс — это что-то грязное. А как же супружеский долг, деторождение?
— Лишь монахи и монахини, подобны ангелам небесным, ибо чисты от соблазнов плоти.
— Это средневековая точка зрения, — Северус пожал плечами. — Точнее, средневеково-христианская. Я не удивлен, что таких взглядов придерживался Фламмель — он впитал эту идеологию с младенчества, но вы, Альбус, вы… Вы бы еще сказали, что чистый человек — тот, который ежедневно принимает душ и дважды в день чистит зубы.
Дамблдор вздохнул:
— Ты смеешься, мой мальчик? Полагаешь, что женщины, с которыми ты делил постель, не оставили своего следа на твоей душе? Я и сам в юности так думал. Только, Философского камня создать не смог, не смог даже приблизиться к нему. Нет, я никогда не совершал самого акта, — торопливо проговорил Дамблдор, — но меня смущали нечистые желания, моя душа была запятнана похотью.
Северус нетерпеливо мотнул головой:
— Вам просто не хватило времени, Альбус! Вы же не возвращались к Великому Деланию после того, как оставили ученичество у Фламмеля.
— Не веришь? Философский камень даровал Николя Фламмелю жизнь и здоровье не одну сотню лет, но потом он нарушил обет целомудрия, и… Ты же сам его видел в последний год жизни.
Северус задумался:
— А на детях вы Философский камень пробовали? — спросил он.
— Что? — шокированный Дамблдор отпрянул.
— На детях, маленьких, которые даже не помышляют еще о сексуальных отношениях.
— Нет, конечно!
— А я пробовал…
— Северус!
— Близнецы Лестранжи, — на всякий случай он пояснил, — дети Беллатрикс и Рудольфа.
Страница 7 из 8
