Фандом: Гарри Поттер. Смерть — это еще не конец.
Добавить в моё избранное
27 мин, 24 сек 13274
Волдеморт сминал непокорных, рвал живые связи, запугивал и подчинял, он выплескивал свой гнев, свои обиды, тешил свою мстительность. Чем дальше, тем меньше он мог сдерживать себя, да и не считал нужным это делать. Он все чаще принимал необдуманные, импульсивные решения и приходил в ярость, не сумев их реализовать, наказывал правых и виноватых, крушил все без разбора. Приходилось признать — Волдеморт не сумел вылепить из себя идеального мага, и было непохоже, что он сможет создать идеальное общество.
Идеалом Северус считал государство Платона. Он мечтал о строго упорядоченном обществе под управлением магов-философов. Для воплощения идеала нужно было четко определить права и обязанности каждого члена общества, направить творческую энергию на достижение общего блага, ликвидировать бесполезные элементы. Однако на почве реальности эта стройная схема никак не приживалась. Людей приходилось силой загонять установленные для них рамки, вместе с ненужными и вредными элементами ликвидировать полезные и необходимые. Применение насильственных мер развращало тех, кто осуществлял их, а запуганные обыватели теряли способность к духовному развитию. Полная победа Волдеморта предвещала Магической Британии не Золотой век магии, а прозябание жалкого человеческого стада под властью горстки фанатиков.
Расставаться с мечтой было горько, но Северус, как истинный ученый, не мог закрыть глаза на результаты эксперимента. Приходилось признать: в рассуждениях допущена ошибка. Человеческое общество является живым организмом, все его элементы взаимосвязаны и необходимы для нормального функционирования. Его нельзя перекроить по своему разумению, только постепенно и аккуратно улучшать то, что уже существует.
То же, видимо, можно было сказать и о сознании отдельного человека — очищение от ненужных и вредных составляющих не делало личность гармоничной, а вело к душевному расстройству. Необходимо работать с тем, что есть. В конце концов, Философский камень превращал свинец в золото, а не в ясень! Металл оставался металлом, но становился благородным металлом.
Интересно, а что происходило с деревом, с землей, с другими материалами? Северуса очень заинтересовал этот вопрос. В имеющихся источниках говорилось только об опытах с металлами и с человеком, а обратиться к самому Фламмелю он не решался — стыдился своего письма, написанного в минуту безнадежного отчаяния. К тому времени Северус давно понял, что представления матери о действительности, были, мягко говоря, не совсем верны. Магический мир мало походил на волшебную страну ее рассказов, но о Фламмелях Эйлин говорила с такой теплотой, что Северус решился обратиться к великому алхимику. Ученый, известный аккуратностью и несколько старомодной учтивостью не счел нужным ответить на письмо, видимо, сочтя его недопустимой дерзостью. Северус уверился в своих подозрениях — его мать никогда не жила у Фламмелей, она нафантазировала и розовый сад Пернеллы и трехногий табурет в лаборатории, и «дядюшку Николя».
На нее Северус никогда не злился, хоть и понимал, что именно матери обязан очень многими своими проблемами. Он жалел ее, а вот для отца жалости не находил. Сознавая, что Тобиас Снейп — несчастный больной человек, он ничего не мог поделать с гневом и отвращением, которые поднимались в душе при одной мысли о нем. Быть может, Северус никогда бы не решился встретиться с ним, если бы не шальная мысль — а вдруг, психическим расстройством Тобиас обязан магическому вмешательству? Это предположение следовало проверить, и он отправился в клинику, где узнал, что его отец скончался больше года назад.
Северус медленно брел вдоль глухого забора и думал, что существование Тобиаса в одиночном боксе с оббитым войлоком стенами мало чем отличалось от его предыдущей жизни на Спиннерс-Энд. Он был пленником собственного искалеченного сознания, как и Эйлин, как Волдеморт — они жили в мире, населенном призраками. А сам Северус?
С удивлением он осознал, что в его мире, помимо призраков, обитают живые люди. Прежде всего, конечно, Альбус. Его учитель, работодатель, спаситель и судья. В сущности, единственный человек, перед которым ему не нужно было носить маску. Северус понимал, что сам он для Альбуса значит не так уж много, но все же с ним Дамблдор был более открыт, чем с кем-либо другим. Иногда он цинично думал, что его, отверженного, прославленный светлый маг не стесняется и может позволить себе и черствость, и скуку, и равнодушие.
А еще был Филиус с его несмешными шутками, прославленным дуэльным прошлым и детской восторженностью. Была Минерва, предубежденная, нетерпимая, упрямая, пылко преданная Дамблдору. Северус не понимал, ее трепетного отношения к игре в квиддич, ему не нравилось, когда Минерва начинала поучать его, и он знал, что она не раз и не два предупреждала Дамблдора на его счет, но он научился относиться к этому философски. Он мог сколько угодно негодовать по поводу отношения Минервы к обязанностям декана и насмехаться над страстью к всевозможным трофеям, но он бы никогда не позволил себе обидеть ее по-настоящему.
Идеалом Северус считал государство Платона. Он мечтал о строго упорядоченном обществе под управлением магов-философов. Для воплощения идеала нужно было четко определить права и обязанности каждого члена общества, направить творческую энергию на достижение общего блага, ликвидировать бесполезные элементы. Однако на почве реальности эта стройная схема никак не приживалась. Людей приходилось силой загонять установленные для них рамки, вместе с ненужными и вредными элементами ликвидировать полезные и необходимые. Применение насильственных мер развращало тех, кто осуществлял их, а запуганные обыватели теряли способность к духовному развитию. Полная победа Волдеморта предвещала Магической Британии не Золотой век магии, а прозябание жалкого человеческого стада под властью горстки фанатиков.
Расставаться с мечтой было горько, но Северус, как истинный ученый, не мог закрыть глаза на результаты эксперимента. Приходилось признать: в рассуждениях допущена ошибка. Человеческое общество является живым организмом, все его элементы взаимосвязаны и необходимы для нормального функционирования. Его нельзя перекроить по своему разумению, только постепенно и аккуратно улучшать то, что уже существует.
То же, видимо, можно было сказать и о сознании отдельного человека — очищение от ненужных и вредных составляющих не делало личность гармоничной, а вело к душевному расстройству. Необходимо работать с тем, что есть. В конце концов, Философский камень превращал свинец в золото, а не в ясень! Металл оставался металлом, но становился благородным металлом.
Интересно, а что происходило с деревом, с землей, с другими материалами? Северуса очень заинтересовал этот вопрос. В имеющихся источниках говорилось только об опытах с металлами и с человеком, а обратиться к самому Фламмелю он не решался — стыдился своего письма, написанного в минуту безнадежного отчаяния. К тому времени Северус давно понял, что представления матери о действительности, были, мягко говоря, не совсем верны. Магический мир мало походил на волшебную страну ее рассказов, но о Фламмелях Эйлин говорила с такой теплотой, что Северус решился обратиться к великому алхимику. Ученый, известный аккуратностью и несколько старомодной учтивостью не счел нужным ответить на письмо, видимо, сочтя его недопустимой дерзостью. Северус уверился в своих подозрениях — его мать никогда не жила у Фламмелей, она нафантазировала и розовый сад Пернеллы и трехногий табурет в лаборатории, и «дядюшку Николя».
На нее Северус никогда не злился, хоть и понимал, что именно матери обязан очень многими своими проблемами. Он жалел ее, а вот для отца жалости не находил. Сознавая, что Тобиас Снейп — несчастный больной человек, он ничего не мог поделать с гневом и отвращением, которые поднимались в душе при одной мысли о нем. Быть может, Северус никогда бы не решился встретиться с ним, если бы не шальная мысль — а вдруг, психическим расстройством Тобиас обязан магическому вмешательству? Это предположение следовало проверить, и он отправился в клинику, где узнал, что его отец скончался больше года назад.
Северус медленно брел вдоль глухого забора и думал, что существование Тобиаса в одиночном боксе с оббитым войлоком стенами мало чем отличалось от его предыдущей жизни на Спиннерс-Энд. Он был пленником собственного искалеченного сознания, как и Эйлин, как Волдеморт — они жили в мире, населенном призраками. А сам Северус?
С удивлением он осознал, что в его мире, помимо призраков, обитают живые люди. Прежде всего, конечно, Альбус. Его учитель, работодатель, спаситель и судья. В сущности, единственный человек, перед которым ему не нужно было носить маску. Северус понимал, что сам он для Альбуса значит не так уж много, но все же с ним Дамблдор был более открыт, чем с кем-либо другим. Иногда он цинично думал, что его, отверженного, прославленный светлый маг не стесняется и может позволить себе и черствость, и скуку, и равнодушие.
А еще был Филиус с его несмешными шутками, прославленным дуэльным прошлым и детской восторженностью. Была Минерва, предубежденная, нетерпимая, упрямая, пылко преданная Дамблдору. Северус не понимал, ее трепетного отношения к игре в квиддич, ему не нравилось, когда Минерва начинала поучать его, и он знал, что она не раз и не два предупреждала Дамблдора на его счет, но он научился относиться к этому философски. Он мог сколько угодно негодовать по поводу отношения Минервы к обязанностям декана и насмехаться над страстью к всевозможным трофеям, но он бы никогда не позволил себе обидеть ее по-настоящему.
Страница 6 из 8
