Бессознательное

Выкручивали руки так, что при попытке освободиться он рисковал вырвать их из суставов.

Рывок, разведший ноги в стороны, на этом фоне оказался почти незаметным. Но не рвущиеся внутрь тела пряди живой темноты. Не обжигающая боль от резких, намеренно неаккуратных движений Кромешника. Не своя беспомощность — полная, окончательная, мучительная не менее чем ощущение вплетающихся между рёбер чёрных струн.

Темнота вливалась в распахнутый рот, раздирая горло, и ледяная кровь выплёскивалась наружу вместо крика.

Он кричал, лёжа навзничь на полу. Похоже, кричал уже долго, потому что горло саднило. Осознать, что ледяной пол, густой, но всё-таки не непроницаемый сумрак, и привалившийся к стене сломанной марионеткой Кромешник, — реальность, в отличие от последних… минут, часов? — было не так-то просто.

— Значит, это — твой самый глубинный страх? — голос Кромешника звучал совершенно ровно, без тени каких-либо эмоций. Неестественно ровно. — Почему?

— Что ты со мной сделал? — выдохнул Джек, просто не слыша вопроса. Холода камня под спиной казалось недостаточно. Он до боли стиснул пальцы на посохе — только так руки не тряслись. Впрочем, его вообще трясло. И тут уже не помогал ни посох, ни камень.

— Подтолкнул твоё подсознание, — Кромешник говорил всё также отстранённо. — К настоящим, — по-настоящему твоим, — кошмарам.

Знал бы мальчишка, сколько это требовало усилий. Не из-за того, что объект — оптимистичный идиот, просто по своей сути. Кромешник истратил почти всё, что смог восстановить за прошедший год. Слишком разозлился на непрошибаемую убеждённость Хранителя в собственной правоте…

От результата он пока ещё и сам не отошёл. При том, что это был не его кошмар, и он оказался просто наблюдателем.

— Джек, почему?

Джек молчал, кажется, всё ещё не слыша вопроса. Кромешник потянулся, чтобы взять это чучело за шкирку и хорошенько встряхнуть (главное, при этом не уронить и самому не хлопнуться на пол, а то состояние… как год назад состояние), — и страх Хранителя стал почти физически осязаемым. Кромешник, не дотронувшись до него, отодвинулся, возвращаясь к устойчивому положению подпирания стенки.

— Чай будешь? Люди считают, что это успокаивает нервы.

Градус идиотизма этой реплики, похоже, оказался достаточным, чтобы она дошла до сознания Джека.

— Ты предлагаешь мне горячий чай? — с истерическим смешком отозвался морозный дух.

— Думаю, тебе не составит труда сделать его холодным.

— Откуда вообще в этой норе чай?

— Вообще-то я здесь живу. Надо же чем-то заниматься.

— Устраивать чаепития с кошмарами?

— Каждый сходит с ума по-своему.

Кромешник, отлепившись от стенки, растворился в темноте и вернулся только через четверть часа — действительно с чашкой чая. Чашка была чёрная, с алой масонской звездой и отколотой ручкой. Скорее с какой-нибудь помойки, чем из магазина. По магазинам Повелитель Кошмаров не ходит, ага. Только по помойкам побирается…

Передав чашку Джеку, — тот взял её чисто механическим жестом, — Кромешник наблюдал, как она вместе с содержимым превращается в ледяной кубик.

— По-моему, ты перестарался. Пить это уже нельзя.

— Что? — мальчишка моргнул, фокусируя взгляд на куске льда в руках. И, недоумённо нахмурившись, отбросил его. Брызнувшие в стороны осколки долетели до ног Кромешника.

— Жаль. Это была последняя относительно целая чашка. Кошмары не слишком аккуратны с посудой.

— При чём тут посуда?

— Ни при чём. Но ты, по крайней мере, начал реагировать на мои реплики. Может, теперь скажешь, Джек, — почему?

— Тебя это не касается.

— Чуть пришёл в себя — и тут же начал грубить, — меланхолично заметил Кромешник. — Не касается?! — его спокойствие, наконец, начало давать трещины. — А тебе понравилось бы узнать, что кто-то о тебе такого мнения?!

Чего он только не видел в детских кошмарах. Китаянка Сянь Мэй тонула в апельсиновом желе. Мальчик Томми из Канзаса убегал от уборочного комбайна. Маленькой итальянке Кончите снилось, что мать вырезает ей глаза. Но чтобы так — вечная тьма, даже назвать это изнасилованием будет слишком… просто.

— По-моему, тебе как раз понравилось, раз ты досмотрел кино до конца!

— К твоему сведению, это не кошмарный сон, над которым я властен полностью! Его нельзя «выключить»!

Кромешник осёкся, осознав, что тоже говорит на повышенных тонах — не менее чем Джек. Продолжил уже ровнее:

— На бодрствующего человека, и, тем более, Хранителя, кошмар наслать невозможно. А «кошмары наяву», подсознательные страхи — материя гораздо более сложная. Я их не насылаю. Только… вытаскиваю наружу. А после от меня уже ничего не зависит.

Джек, наконец, приподнялся с пола. Сел, обнимая руками колени и посох.

— Думаешь, я тебе поверю? — экспрессии в его голосе, впрочем, поубавилось.