Бессознательное

Ледяной дух влетел в залу не только в вихре снега, но и в дожде осколков.

Фея тут же сорвалась с места, с озабоченным видом завертевшись вокруг Джека; осмотрела внимательно, по инерции попытавшись залезть пальцами в рот, и, наконец, объявила:

— Вроде он в порядке.

Северянин только еле заметно усмехнулся. Его интересовало одно — выражение глаз. Судя по тому, что они почти светились — где-то недавно бушевала нешуточная буря. Но того оттенка, который означал бы, что юноша переступил ту границу, которую им, Хранителям детства, переходить не позволялось, не было.

— Конечно, я в порядке! — Джек ускользнул от Феи, то ли спасая зубы, то ли просто не желая, чтобы около него суетились. Спланировал в центр стола, усевшись по-турецки и уложив посох на колени. На самом деле — представления не имея, что говорить дальше.

Он не понимал, зачем ему понадобилось возвращаться сюда. Проморозив до дна озеро у истоков Маккензи, обрушивая на Аляску метель, которую в завтрашних новостях назовут сильнейшей за столетие, он не задумывался о том, что делает, и ровно также не задумывался о направлении полёта. То ли привычка, то ли какая-то подсознательная идея привела его обратно в чертоги Северянина.

Теперь бы ещё поймать эту идею за хвост.

То, что и Северянин, и Зубная Фея пристально его разглядывали, — причём первый ещё и слегка укоризненно, — размышлениям ничуть не помогало.

— Что? — наконец, не выдержал Джек. — Ну, извини за окно, не подумал. И… — наконец, мысли оформились во что-то более-менее связное, — извините, что я вас не послушался. И чуть не сделал глупость.

На самом деле — сделал. Только не глупость, а… он сам не понимал, что. Это, наверное, можно охарактеризовать народной фразочкой «за что боролись, на то и напоролись». Тенью мелькнуло воспоминание о кошмаре, тут же старательно загнанное подальше. Сам дурак, сам нарвался, и разбираться тоже будет сам. Рассказать Фее или Северянину? Или, не приведи Луноликий, Кролику? Нет уж, никогда!

Зубная Фея смотрела на него с удивлением. Ну да, извиняющийся за свою опрометчивость Джек Фрост — редкое зрелище. Понадобились Кромешник и подсознательные страхи, чтобы оно реализовалось.

Северянин — кажется, с пониманием. Только вот что именно он понимает, добродушно-простоватый, — насколько же обманчиво это впечатление, — хозяин Рождества? Случайно ли Джеку кажется, что гораздо больше, чем хочет показывать?

— Ну ладно, я полетел, — морозный дух торопливо махнул рукой. Пока Северянин что-нибудь не сказал со своим невыносимым видом доброго дедушки. Пока Фея не начала читать нотации. Лучше уж и отсюда удрать… вот только куда?

Джек взметнулся в воздух, еле расслышав чуть растерянное «до свидания» Зубной Феи.

По крайней мере, он воспользовался уже разбитым окном. Йети, волочащий в ту сторону стремянку, — чинить это безобразие, — незаметно (как он думал) погрозил ему в спину кулаком. Северянин не стал делать замечание. Обернулся к Фее:

— Ну вот, я же говорил, всё будет нормально. Бокал глинтвейна перед отлётом?

Она знала, что он тоже сомневался. Он знал, что она знает — но не скажет этого вслух. Хранительница хихикнула:

— Меня же оштрафуют за полёты в нетрезвом состоянии! Ну, разве что один.

Джек, зависнув в воздухе над поляной, на которой авангардной скульптурой возвышался остов кровати, повертел в руках небольшой бумажный свёрток. В свёртке была кружка: фаянсовая, белая, схваченная на лету с подоконника в доме у озера Виннипег. Нести её, завернув в газету, показалось удобнее: чтобы не выскользнула из пальцев.

Впрочем, глупо было бы делать вид, что он решил вернуться потому, что хотел принести кружку взамен разбитой.

«От некоторых страхов нужно избавляться».

Прислоняясь щекой к прохладным пальцам Кромешника, он совсем не ожидал от себя такой реакции. Банальной паники. Настолько резкой, что он метнулся в воздух, прижимая к себе посох… и удрал. В смысле, улетел. В тот момент — даже не задумываясь о том, что можно поступить как-то иначе.

Интересно, что подумал Кромешник.

Интересно, с каких пор его, Джека, интересует, что тот может подумать. Впрочем… как раз это не вопрос.

Уже при мысли о том, чтобы спуститься в тёмный провал норы, становилось страшно. Джек обозвал себя трусом, — вслух, так, чтобы это прозвучало как можно более обидно, — и, прижав к себе свёрток с кружкой, слетел вниз. Ещё немного повисел прямо над дырой, борясь со впечатлением, что что-нибудь из темноты сейчас схватит его за босую пятку. Глубоко вздохнув, нырнул вниз головой вперёд. Уже у самого пола он сделал кувырок, занимая более человеческое положение — ногами книзу. И, опустившись на камень, прошёл по узкому коридору в тёмный зал.

Но Кромешника он не замечал до тех пор, пока из теней в одном из закутков не раздался негромкий и усталый голос:

— Вернулся.