Фандом: Хранители снов. Джек уверен, что Кромешник мстит Джейми, насылая на того страшные сны. И, хоть Северянин и утверждает, что это маловероятно, оставить всё, как есть, Джек не может.
Добавить в моё избранное
33 мин, 40 сек 11286
— Ты когда-нибудь был в Антарктиде?
— Нет. Что мне там делать? Тащиться в такую даль, чтобы пугать несколько десятков полярников, среди которых даже нет детей — нет уж, спасибо.
— А я был. Далеко лететь, правда… Над океаном, через экватор — жарко, мне не понравилось. Хотя если подняться высоко, там холодно и сильный ветер.
— Надо думать, о строении атмосферы ты и не слышал, — себе под нос пробормотал тёмный дух; Джек, к счастью, не разобрал тихого смешка, так что продолжил говорить:
— А в Антарктиде много снега, очень много. И льда тоже. И пингвины есть, они смешные. Только без людей всё равно скучно…
Не то, чтобы Кромешнику сильно хотелось слушать про Антарктиду. Но кошмары в любом случае были худшими собеседниками, чем юный Хранитель.
Он спрашивал у Джека что угодно, кроме того, что его действительно интересовало: «Почему твой подсознательный страх выглядит именно так?». Этот вопрос не стоило задавать напрямую. Может, и вообще не стоило задавать. Если удастся разобраться с кошмаром — так ли важны его причины?
Джек уже привык к этим вечерне-ночным посиделкам в свете медленно оплывающих свечей, к мелькающим мимо кошмарам, насмешливому тону Кромешника, когда тот находил что-то, что собеседник не знает, не понимает или не хочет понимать. Джеку нравилось с ним разговаривать — поэтому он и приходил почти каждый вечер. И совсем не хотелось думать о том, что он сам всё также вздрагивает от случайных прикосновений.
Иногда казалось, что кошмар начинает забываться. Иногда — что от него невозможно избавиться. Иногда — что это просто не важно.
— Расскажи про египетские пирамиды, — Джек, положив подбородок на сцеплённые пальцы, облокотился на стол. Пару дней назад он нашёл почти неисчерпаемую тему для разговоров: жаркие страны, в которых никогда не бывает снега, а значит, где не место ему самому. Наверное, он мог бы там побывать — но не хотелось. А вот послушать истории… Когда Кромешника удавалось разговорить, он был хорошим рассказчиком.
— Не сегодня.
— А когда?
— Никогда.
А когда был не в духе — отделывался краткими и нелюбезными ответами.
Джек замолчал, болтая ложкой в чашке. Совершенно бессмысленное занятие, потому что, во-первых, в чае не было сахара, а во-вторых, если бы и был, трудно было бы растворить его в жидкости, охлаждённой почти до нуля. Повторять просьбу — тоже бессмысленно… Джек улыбнулся, пряча улыбку за скрещенными пальцами.
— Кромешник, а «тьма египетская» — это случайно не про тебя?
— При чём тут я? — после короткой паузы удивился Повелитель Кошмаров. — Ты вообще знаешь, что это такое?
— Ну… примерно. Джейми рассказывал. Несколько дней темноты, бывшие карой для египетского народа от…
— Ерунда, не несколько дней, а всего два. И вообще это была песчаная буря, пусть и очень мощная, не надо тут приплетать людские религии.
— А ты там был?
— Был, — Кромешник улыбнулся почти мечтательно. — Такая была паника…
— Расскажи! Про песчаную бурю. Она похожа на снежную? Или нет?
— Не совсем, — короткий смешок. — Представь себе…
И Кромешник рассказывал. Про песчаную бурю, заслонившую солнце так, что на землю опустилась темнота, подобная ночной. Про обточенные горячим ветром скалы и караваны среди песков. Про то, как строились египетские пирамиды — и днём, и ночью, беспрерывно, руками десятков тысяч рабов. Их потом и кровью, на их костях (тут мальчишка неосознанно ёжился, а он еле заметно усмехался). Про великую реку Нил, на несколько месяцев широко разливающуюся по своей долине, без которой те земли были бы безжизненной пустыней.
— Не хотел бы я там оказаться, — пробормотал юный Хранитель. — Жара, никакого снега…
Он опустил голову на скрещенные руки, закрыв глаза. Кромешник не отрывал взгляда от встрёпанной макушки, размышляя. Не так уж сложно было одновременно говорить (по сути, бессмысленный и глупый рассказ) и размышлять.
Неделю назад он бы сейчас попытался провести ладонью по снежно-белым волосам. Теперь — уже понял, что от этого мало толку. Джек только вздрогнет, отодвинется, насторожится, как мышь, ещё не видящая кота, но угадывающая его присутствие.
Время — уже заполночь. И хватит на сегодня историй. Он, в конце концов, Повелитель Кошмаров, а не сказочник.
— Эй, Джек.
Морозный дух не ответил. То, что подобные ему сущности во сне не нуждаются, не помешало ему заснуть.
Кромешник смотрел на него ещё некоторое время, — взгляд был неожиданно тяжёлым и мрачным, — а потом задул свечу.
Проснувшись, Джек не сразу понял, где находится. Он лежал на тонком матрасе, укрытый чем-то пушистым и слегка колючим. И вокруг было темно. Потом сообразил: надо же умудриться заснуть в логове Кромешника! Это в какой-то мере даже смешно.
Но что-то было не так.
— Нет. Что мне там делать? Тащиться в такую даль, чтобы пугать несколько десятков полярников, среди которых даже нет детей — нет уж, спасибо.
— А я был. Далеко лететь, правда… Над океаном, через экватор — жарко, мне не понравилось. Хотя если подняться высоко, там холодно и сильный ветер.
— Надо думать, о строении атмосферы ты и не слышал, — себе под нос пробормотал тёмный дух; Джек, к счастью, не разобрал тихого смешка, так что продолжил говорить:
— А в Антарктиде много снега, очень много. И льда тоже. И пингвины есть, они смешные. Только без людей всё равно скучно…
Не то, чтобы Кромешнику сильно хотелось слушать про Антарктиду. Но кошмары в любом случае были худшими собеседниками, чем юный Хранитель.
Он спрашивал у Джека что угодно, кроме того, что его действительно интересовало: «Почему твой подсознательный страх выглядит именно так?». Этот вопрос не стоило задавать напрямую. Может, и вообще не стоило задавать. Если удастся разобраться с кошмаром — так ли важны его причины?
Джек уже привык к этим вечерне-ночным посиделкам в свете медленно оплывающих свечей, к мелькающим мимо кошмарам, насмешливому тону Кромешника, когда тот находил что-то, что собеседник не знает, не понимает или не хочет понимать. Джеку нравилось с ним разговаривать — поэтому он и приходил почти каждый вечер. И совсем не хотелось думать о том, что он сам всё также вздрагивает от случайных прикосновений.
Иногда казалось, что кошмар начинает забываться. Иногда — что от него невозможно избавиться. Иногда — что это просто не важно.
— Расскажи про египетские пирамиды, — Джек, положив подбородок на сцеплённые пальцы, облокотился на стол. Пару дней назад он нашёл почти неисчерпаемую тему для разговоров: жаркие страны, в которых никогда не бывает снега, а значит, где не место ему самому. Наверное, он мог бы там побывать — но не хотелось. А вот послушать истории… Когда Кромешника удавалось разговорить, он был хорошим рассказчиком.
— Не сегодня.
— А когда?
— Никогда.
А когда был не в духе — отделывался краткими и нелюбезными ответами.
Джек замолчал, болтая ложкой в чашке. Совершенно бессмысленное занятие, потому что, во-первых, в чае не было сахара, а во-вторых, если бы и был, трудно было бы растворить его в жидкости, охлаждённой почти до нуля. Повторять просьбу — тоже бессмысленно… Джек улыбнулся, пряча улыбку за скрещенными пальцами.
— Кромешник, а «тьма египетская» — это случайно не про тебя?
— При чём тут я? — после короткой паузы удивился Повелитель Кошмаров. — Ты вообще знаешь, что это такое?
— Ну… примерно. Джейми рассказывал. Несколько дней темноты, бывшие карой для египетского народа от…
— Ерунда, не несколько дней, а всего два. И вообще это была песчаная буря, пусть и очень мощная, не надо тут приплетать людские религии.
— А ты там был?
— Был, — Кромешник улыбнулся почти мечтательно. — Такая была паника…
— Расскажи! Про песчаную бурю. Она похожа на снежную? Или нет?
— Не совсем, — короткий смешок. — Представь себе…
И Кромешник рассказывал. Про песчаную бурю, заслонившую солнце так, что на землю опустилась темнота, подобная ночной. Про обточенные горячим ветром скалы и караваны среди песков. Про то, как строились египетские пирамиды — и днём, и ночью, беспрерывно, руками десятков тысяч рабов. Их потом и кровью, на их костях (тут мальчишка неосознанно ёжился, а он еле заметно усмехался). Про великую реку Нил, на несколько месяцев широко разливающуюся по своей долине, без которой те земли были бы безжизненной пустыней.
— Не хотел бы я там оказаться, — пробормотал юный Хранитель. — Жара, никакого снега…
Он опустил голову на скрещенные руки, закрыв глаза. Кромешник не отрывал взгляда от встрёпанной макушки, размышляя. Не так уж сложно было одновременно говорить (по сути, бессмысленный и глупый рассказ) и размышлять.
Неделю назад он бы сейчас попытался провести ладонью по снежно-белым волосам. Теперь — уже понял, что от этого мало толку. Джек только вздрогнет, отодвинется, насторожится, как мышь, ещё не видящая кота, но угадывающая его присутствие.
Время — уже заполночь. И хватит на сегодня историй. Он, в конце концов, Повелитель Кошмаров, а не сказочник.
— Эй, Джек.
Морозный дух не ответил. То, что подобные ему сущности во сне не нуждаются, не помешало ему заснуть.
Кромешник смотрел на него ещё некоторое время, — взгляд был неожиданно тяжёлым и мрачным, — а потом задул свечу.
Проснувшись, Джек не сразу понял, где находится. Он лежал на тонком матрасе, укрытый чем-то пушистым и слегка колючим. И вокруг было темно. Потом сообразил: надо же умудриться заснуть в логове Кромешника! Это в какой-то мере даже смешно.
Но что-то было не так.
Страница 8 из 10
