Фандом: Русалочка. Ты хотела отнять его у меня, морская дева? Тебе это не удастся, даже и не мечтай!
Добавить в моё избранное
15 мин, 26 сек 7128
Это был он. Мой принц. Мой владыка. Мой повелитель, к ногам которого я мечтала сложить весь мир.
Нэн с причитаниями вцепилась в мой подол, и я всего на миг отвела глаза от странной пары внизу, но русалке и этих долей секунды хватило для того, чтобы исчезнуть. Очевидно, она посчитала свою миссию исполненной. А, может, ее забрал кто-то из морских жителей — когда я поворачивалась к Нэн, мне показалось, что возле двух распростертых на песке фигур появился кто-то третий. Наверное, показалось, ведь стоящая сплошной стеной серая пелена дождя могла обмануть даже мои зоркие глаза.
Я не помню, как оказалась внизу, как упала на колени, как обхватила руками его голову и всмотрелась в затуманенные глаза. Хвала небесам, он был жив. Широкая ссадина на виске объясняла столь долгое его беспамятство. Я знала, что поступаю неправильно, оставаясь сейчас рядом с ним — мужчины его склада не прощают свидетелей своей слабости и беспомощности, но не могла сдвинуться с места, наплевав на стенания Нэн и вбиваемые с детства в голову правила приличия. Пусть даже все смертные кары впоследствии обрушатся на мою голову — сейчас я не отойду на него ни на шаг. Пусть одежда моя промокла, пусть локоны развились — они плотным черным шатром укроют нас от всего мира, и первый осмысленный взгляд своих темных, словно августовские вишни, глаз он подарит мне. Нэн прекрасно знает, что сейчас я убью каждого, кто осмелится к нам приблизиться, и поэтому не подпустит к нам никого. Пока он не посмотрит на меня. Пока не поймет, что я — единственная, кто принадлежит ему всей душой. Так было раньше, и так будет всегда…
Тогда я еще не знала, что коварство обитателей моря не знает границ. Уж не знаю, каким чудом проклятой русалке удалось выйти на сушу, но, увидев эту тварь через несколько дней рядом со своим принцем, я попросту оцепенела. Ее светлые волосы были убраны в высокую прическу, синие глаза невинно сияли, улыбка завораживала, пышные оборки на юбке плавно покачивались, приоткрывая изящные ножки в шелковых туфельках… Сказочная принцесса, ни дать, ни взять. И даже хвост исчез, словно его никогда и не было.
Старые предания говорят, что русалка может выйти на твердую землю, но только отдав взамен свой дивный голос. И снова ложь. Эта русалка пела так, словно никогда и не покидала морских глубин. Она порхала по залу, словно бабочка, собирающая нектар, останавливалась то у одной придворной компании, то у другой, мило поддерживала беседу и млела от удовольствия, осыпаемая комплиментами покоренных ее красотою мужчин.
Как ей удалось проникнуть в замок во время бала — еще одна загадка, ведь королевский дворец — это немного не то место, куда пускают всех подряд, что бы там ни утверждали старинные сказки. Наверняка она очаровала кого-нибудь из праздно болтающихся вокруг дворца придворных: для морской девы это такое же простое занятие, как для охотника — попасть кинжалом белке в левый глаз.
Однако я видела: ей не нужны были придворные ловеласы. Ей был нужен только он. Что бы она ни делала — медоточиво улыбалась, дежурно отшучивалась или кружилась в вальсе с кем-нибудь из вельмож — ее глаза неустанно следовали за ним. И он чувствовал это. Он говорил с ней, расспрашивал ее, смотрел в глаза так пронзительно, как умел делать только он. Но она не отводила глаз и отвечала на его вопросы, не задумываясь. Она смеялась и шутила. Она очаровывала его своими улыбками, своими прикосновениями. Она хотела занять место в его сердце. Мое место. И он понял это, но почему-то не воспротивился ее желанию. Он ввел ее в свой небольшой кружок, куда допускались только избранные, и предложил ей место у своего трона. И она приняла его приглашение.
Но при всей своей проницательности он не увидел того, что увидела я. В глубине ее широко распахнутых глаз таилось зло. От ее медоточивых речей пахло отравой. От ее случайных прикосновений бросало в дрожь. А в ее взгляде на моего повелителя таилась смерть. Она думала, что я такая же, как другие — что обманусь, не пойму, не догадаюсь…
А я не такая, как остальные. Я такая, как он. И тоже умею читать в человеческих умах и сердцах.
И то, что я прочла в ее сердце, не дает мне покоя ни дня, ни ночью. Именно потому я в эту ночь не могу безмятежно раскинуться на подушках рядом со своим принцем и погрузиться в блаженный сон. Именно поэтому моя рука под подушкой сжимает стилет, а глаза сквозь полусомкнутые ресницы зорко оглядывают королевскую опочивальню. За дверью, конечно же, есть охрана, но что стоит морской ведьме околдовать ее так же, как она околдовала весь королевский дворец? Нежная улыбка новой фаворитки, кубок с дорогим вином за здоровье новобрачных — и через несколько мгновений доблестная стража спит крепким, и хорошо, если не мертвым, сном. И дорога к ложу новобрачных для ее злодеяний открыта.
Я не знаю, какое страшное колдовство позволило русалке так изменить свое тело, но подозреваю, что без помощи морского короля здесь не обошлось.
Нэн с причитаниями вцепилась в мой подол, и я всего на миг отвела глаза от странной пары внизу, но русалке и этих долей секунды хватило для того, чтобы исчезнуть. Очевидно, она посчитала свою миссию исполненной. А, может, ее забрал кто-то из морских жителей — когда я поворачивалась к Нэн, мне показалось, что возле двух распростертых на песке фигур появился кто-то третий. Наверное, показалось, ведь стоящая сплошной стеной серая пелена дождя могла обмануть даже мои зоркие глаза.
Я не помню, как оказалась внизу, как упала на колени, как обхватила руками его голову и всмотрелась в затуманенные глаза. Хвала небесам, он был жив. Широкая ссадина на виске объясняла столь долгое его беспамятство. Я знала, что поступаю неправильно, оставаясь сейчас рядом с ним — мужчины его склада не прощают свидетелей своей слабости и беспомощности, но не могла сдвинуться с места, наплевав на стенания Нэн и вбиваемые с детства в голову правила приличия. Пусть даже все смертные кары впоследствии обрушатся на мою голову — сейчас я не отойду на него ни на шаг. Пусть одежда моя промокла, пусть локоны развились — они плотным черным шатром укроют нас от всего мира, и первый осмысленный взгляд своих темных, словно августовские вишни, глаз он подарит мне. Нэн прекрасно знает, что сейчас я убью каждого, кто осмелится к нам приблизиться, и поэтому не подпустит к нам никого. Пока он не посмотрит на меня. Пока не поймет, что я — единственная, кто принадлежит ему всей душой. Так было раньше, и так будет всегда…
Тогда я еще не знала, что коварство обитателей моря не знает границ. Уж не знаю, каким чудом проклятой русалке удалось выйти на сушу, но, увидев эту тварь через несколько дней рядом со своим принцем, я попросту оцепенела. Ее светлые волосы были убраны в высокую прическу, синие глаза невинно сияли, улыбка завораживала, пышные оборки на юбке плавно покачивались, приоткрывая изящные ножки в шелковых туфельках… Сказочная принцесса, ни дать, ни взять. И даже хвост исчез, словно его никогда и не было.
Старые предания говорят, что русалка может выйти на твердую землю, но только отдав взамен свой дивный голос. И снова ложь. Эта русалка пела так, словно никогда и не покидала морских глубин. Она порхала по залу, словно бабочка, собирающая нектар, останавливалась то у одной придворной компании, то у другой, мило поддерживала беседу и млела от удовольствия, осыпаемая комплиментами покоренных ее красотою мужчин.
Как ей удалось проникнуть в замок во время бала — еще одна загадка, ведь королевский дворец — это немного не то место, куда пускают всех подряд, что бы там ни утверждали старинные сказки. Наверняка она очаровала кого-нибудь из праздно болтающихся вокруг дворца придворных: для морской девы это такое же простое занятие, как для охотника — попасть кинжалом белке в левый глаз.
Однако я видела: ей не нужны были придворные ловеласы. Ей был нужен только он. Что бы она ни делала — медоточиво улыбалась, дежурно отшучивалась или кружилась в вальсе с кем-нибудь из вельмож — ее глаза неустанно следовали за ним. И он чувствовал это. Он говорил с ней, расспрашивал ее, смотрел в глаза так пронзительно, как умел делать только он. Но она не отводила глаз и отвечала на его вопросы, не задумываясь. Она смеялась и шутила. Она очаровывала его своими улыбками, своими прикосновениями. Она хотела занять место в его сердце. Мое место. И он понял это, но почему-то не воспротивился ее желанию. Он ввел ее в свой небольшой кружок, куда допускались только избранные, и предложил ей место у своего трона. И она приняла его приглашение.
Но при всей своей проницательности он не увидел того, что увидела я. В глубине ее широко распахнутых глаз таилось зло. От ее медоточивых речей пахло отравой. От ее случайных прикосновений бросало в дрожь. А в ее взгляде на моего повелителя таилась смерть. Она думала, что я такая же, как другие — что обманусь, не пойму, не догадаюсь…
А я не такая, как остальные. Я такая, как он. И тоже умею читать в человеческих умах и сердцах.
И то, что я прочла в ее сердце, не дает мне покоя ни дня, ни ночью. Именно потому я в эту ночь не могу безмятежно раскинуться на подушках рядом со своим принцем и погрузиться в блаженный сон. Именно поэтому моя рука под подушкой сжимает стилет, а глаза сквозь полусомкнутые ресницы зорко оглядывают королевскую опочивальню. За дверью, конечно же, есть охрана, но что стоит морской ведьме околдовать ее так же, как она околдовала весь королевский дворец? Нежная улыбка новой фаворитки, кубок с дорогим вином за здоровье новобрачных — и через несколько мгновений доблестная стража спит крепким, и хорошо, если не мертвым, сном. И дорога к ложу новобрачных для ее злодеяний открыта.
Я не знаю, какое страшное колдовство позволило русалке так изменить свое тело, но подозреваю, что без помощи морского короля здесь не обошлось.
Страница 3 из 5
