Фандом: Гарри Поттер. Он попросил, и я дал ему уйти. И это правильно, потому что теперь он счастлив.
Добавить в моё избранное
5 мин, 4 сек 10245
Я смотрел, а время застыло так, что его можно было разрезать огромным ножом. Я смотрел на трещины его губ, на линии лицевых мышц, на ресницы, на тяжелые волосы, на тонкие кисти рук, на длинные фаланги пальцев, на шею, укутанную в шелковый черный платок. Всё было так близко, так реально, профессор… Свобода, победа — они уже были в наших руках, уже тогда можно было потрогать, ощутить на вкус желанную награду; вдохнуть полной грудью воздух, насыщенный приближавшейся развязкой.
Но он выбрал свой путь. Мы с Гермионой могли бы его вылечить, могли хотя бы попытаться: перенести его в замок или позвать мадам Помфри, или… да что угодно! Пока мы были в бегах, Гермиона освоила больше лечебных заклинаний, чем у нас было болезней. Мы могли хотя бы попробовать. Но он попросил, и мы отступили, потому что это был его выбор.
Я долго думал после войны, чтобы было бы, если бы мы с Гермионой не послушались и исцелили профессора. Я смотрел, много раз смотрел его воспоминания.
Он бы страдал. Сначала от бессилия на больничной койке, потом от унижения на допросах и судах Визенгамота, а потом от безысходности, которую мы бы ему оставили. Без семьи, без любви, без привязанности, он был бы слишком гордым, чтобы сварить себе яд, и слишком сильным, чтобы умереть в боях, которые немного длились после поражения Волдеморта.
Он попросил, и я дал ему уйти. И это правильно, потому что теперь он счастлив.
Мужчина, стоявший у черного гранитного монумента, едва уловимо взмахнул палочкой. Вот он — символ королевской власти, символ надежды, символ чистоты, символ искупления. Нагнувшись, Гарри Поттер мягко положил цветок на надгробие. Пара взмахов палочкой — и стебель, лепестки и бутон окутали Чары Хранения. Затем он ушел. На небе расходились тучи, веял легкий ветерок, а на могиле слегка колыхались тонкие, нежные лепестки белой лилии.
Но он выбрал свой путь. Мы с Гермионой могли бы его вылечить, могли хотя бы попытаться: перенести его в замок или позвать мадам Помфри, или… да что угодно! Пока мы были в бегах, Гермиона освоила больше лечебных заклинаний, чем у нас было болезней. Мы могли хотя бы попробовать. Но он попросил, и мы отступили, потому что это был его выбор.
Я долго думал после войны, чтобы было бы, если бы мы с Гермионой не послушались и исцелили профессора. Я смотрел, много раз смотрел его воспоминания.
Он бы страдал. Сначала от бессилия на больничной койке, потом от унижения на допросах и судах Визенгамота, а потом от безысходности, которую мы бы ему оставили. Без семьи, без любви, без привязанности, он был бы слишком гордым, чтобы сварить себе яд, и слишком сильным, чтобы умереть в боях, которые немного длились после поражения Волдеморта.
Он попросил, и я дал ему уйти. И это правильно, потому что теперь он счастлив.
Мужчина, стоявший у черного гранитного монумента, едва уловимо взмахнул палочкой. Вот он — символ королевской власти, символ надежды, символ чистоты, символ искупления. Нагнувшись, Гарри Поттер мягко положил цветок на надгробие. Пара взмахов палочкой — и стебель, лепестки и бутон окутали Чары Хранения. Затем он ушел. На небе расходились тучи, веял легкий ветерок, а на могиле слегка колыхались тонкие, нежные лепестки белой лилии.
Страница 2 из 2
