Фандом: Гарри Поттер. Аврор Гарри Поттер, расследуя убийство Риты Скитер, приезжает в Малфой-Мэнор, и вместо преступника находит любовь. Криминально-романтическая история с тремя с половиной убийствами, одним покушением на убийство и одним суицидом.
Добавить в моё избранное
98 мин, 0 сек 6855
Нарцисса, роняющая стакан на лестнице. Серая поверхность стремительно падающего камня. Жуткая красота роз.
Гарри повернулся на бок. Всхлипывающая Теренция — Снейп дал ей пощечину, и она неожиданно отрезвевшим голосом сказала ему: «Спасибо». Рукоделие прижато к груди, как прижимают к груди крест в надежде, что тот защитит от вампиров. Жуткое dèjà vu — Драко сидит рядом с матерью, ее положили на диван, он держит ее ледяную руку в ладонях. Люциус, спиной ко всем, смотрит в окно, стекло отражает невидящий взгляд. Почти комическое отчаяние на заспанных лицах экспертов.
Нарциссу Малфой убили острым, очень тонким предметом, — вроде шпаги, неуверенно предположил эксперт, — пронзив ее насквозь. Магию убийца не использовал. Направление удара исключало возможность того, что убийца подошел к креслу и ударил сверху вниз — рана располагалась горизонтально. Никто не мог понять, как это произошло: ведь Нарцисса сидела лицом к камину, и, чтобы нанести удар, убийце нужно было обойти кресло. Свет погас лишь на краткое мгновение, и, когда он вновь зажегся, все оставались на своих местах. Гостиную обыскали, и не нашли ничего подходящего на роль оружия. Хмури предположил, что Нарциссу закололи волшебной палочкой, но эксперт сказал, что орудие было более тонким. Тонкс вспомнила о духовой трубке, из которой стреляют иглами. Должно быть, ядовито заметил Драко, ей воспользовался Санта Клаус, выглянув из камина.
— Почему погас свет? — вдруг спросил Снейп.
— Потому что окно открылось, и ветром потушило свечи, — Хмури посмотрел на профессора, как на идиота.
— А почему открылось окно?
— Говорю же, из-за ветра.
— Как может человек, задумавший убийство, заранее знать, что ветер так кстати распахнет именно это окно и задует свечи? А ведь если бы не было этой внезапно наступившей темноты — и убийство сделалось бы невозможным.
— Вы пытаетесь сказать, что у убийцы был сообщник, и это он открыл окно? — воскликнула Тонкс. — То есть, в доме все это время прятался кто-то еще? Но это невозможно — все поместье несколько раз обыскали.
— Нет, я пытался сказать не это, — бесстрастно заметил профессор.
— Знаете что, Снейп, — рявкнул Хмури, — или выражайтесь яснее, или молчите.
Снейп пожал плечами и замолчал.
Да, подумал Гарри, окно открылось, и через него вошла смерть, а вместо привычной косы она сжимала шпагу.
Под утро, когда эксперты отправились по домам, Хмури наконец позволил всем разойтись. Он конфисковал палочки у Малфоев, Снейпа и Теренции Линн. Палочку Нарциссы эксперты забрали с собой.
Ни о чем бы не думать. Просто лежать и смотреть, как меняются фазы луны. Луна превратилась в пепельную розу, лепестки скрутились, роза начала рассыпаться в прах… в мириады снежинок.
— Спит, как убитый, — тихо произнес кто-то.
Все правильно, подумал Гарри сквозь сон. Именно так я и сплю. Свернувшись внутри луны, как белка в дупле. Внутри луна пустая. Там, внутри, лежу я. И сплю, как убитый. А мрак снаружи шуршит, будто одежда, когда ее снимают, и кто-то движется и шевелит мою пустую луну со мной в середине.
Длинное гладкое тело скользнуло в постель и устроилось рядом.
— Просыпайся, или я ухожу, — прошептал на ухо шелковый голос.
Гарри повернулся и тихо поцеловал сухие горячие губы, вдыхая холодный аромат и теплое дыхание. Длинные ресницы прошлись по щеке и, за секунду до того, как вплести пальцы в серебристые волосы, он поглядел в лицо тому, кто пришел к нему так неожиданно. Да, да, глаза закрыты, он тоже наслаждается. Потом были шепот, и вздохи, и тихие вскрики, но ни разу Гарри не дал имени слететь с губ, иначе рассудок его сорвался бы и понесся за этими тремя слогами, чтобы никогда не вернуться обратно. Он впитывал руками, кожей, губами, искусанными в кровь, аромат теплой плоти, и мерцание слоновой кости сквозь сумрак на белизне простыней. Тело, словно воплощенная греза, билось на этой белизне, будто стремилось ускользнуть вопреки собственному желанию. Лицо, жестокое, но такое прекрасное в эгоистичном наслаждении, что стон срывается с губ, сдавленный, — объятие сильных рук не дает вздохнуть. От поцелуев кровь начинает бурлить, точно вскипев в венах, в ней лопаются темные пузырьки, и под закрытыми веками вспыхивают звезды. Позвонки выступают под кожей, точно нитка жемчужных бус. Легчайшее касание белой руки заставляет сгусток нервных узлов в паху отозваться мгновенным взрывом; огненная волна распространяется по телу и выжигает мозг; там, внутри черепа — огненный шар. Их тела светятся в темноте, как добела раскаленный металл, прикипая друг к другу. Бедра охватывают его бедра — там такой жар, что постель задымилась бы, и простыни начали тлеть, если бы не пот… влажная кожа, влажный рот, влажная ямка у основания шеи, в которую Гарри впился губами — и снова губы, снова стон, и снова твердые от напряжения бедра, распахнутые навстречу, как вызов или прибежище.
Гарри повернулся на бок. Всхлипывающая Теренция — Снейп дал ей пощечину, и она неожиданно отрезвевшим голосом сказала ему: «Спасибо». Рукоделие прижато к груди, как прижимают к груди крест в надежде, что тот защитит от вампиров. Жуткое dèjà vu — Драко сидит рядом с матерью, ее положили на диван, он держит ее ледяную руку в ладонях. Люциус, спиной ко всем, смотрит в окно, стекло отражает невидящий взгляд. Почти комическое отчаяние на заспанных лицах экспертов.
Нарциссу Малфой убили острым, очень тонким предметом, — вроде шпаги, неуверенно предположил эксперт, — пронзив ее насквозь. Магию убийца не использовал. Направление удара исключало возможность того, что убийца подошел к креслу и ударил сверху вниз — рана располагалась горизонтально. Никто не мог понять, как это произошло: ведь Нарцисса сидела лицом к камину, и, чтобы нанести удар, убийце нужно было обойти кресло. Свет погас лишь на краткое мгновение, и, когда он вновь зажегся, все оставались на своих местах. Гостиную обыскали, и не нашли ничего подходящего на роль оружия. Хмури предположил, что Нарциссу закололи волшебной палочкой, но эксперт сказал, что орудие было более тонким. Тонкс вспомнила о духовой трубке, из которой стреляют иглами. Должно быть, ядовито заметил Драко, ей воспользовался Санта Клаус, выглянув из камина.
— Почему погас свет? — вдруг спросил Снейп.
— Потому что окно открылось, и ветром потушило свечи, — Хмури посмотрел на профессора, как на идиота.
— А почему открылось окно?
— Говорю же, из-за ветра.
— Как может человек, задумавший убийство, заранее знать, что ветер так кстати распахнет именно это окно и задует свечи? А ведь если бы не было этой внезапно наступившей темноты — и убийство сделалось бы невозможным.
— Вы пытаетесь сказать, что у убийцы был сообщник, и это он открыл окно? — воскликнула Тонкс. — То есть, в доме все это время прятался кто-то еще? Но это невозможно — все поместье несколько раз обыскали.
— Нет, я пытался сказать не это, — бесстрастно заметил профессор.
— Знаете что, Снейп, — рявкнул Хмури, — или выражайтесь яснее, или молчите.
Снейп пожал плечами и замолчал.
Да, подумал Гарри, окно открылось, и через него вошла смерть, а вместо привычной косы она сжимала шпагу.
Под утро, когда эксперты отправились по домам, Хмури наконец позволил всем разойтись. Он конфисковал палочки у Малфоев, Снейпа и Теренции Линн. Палочку Нарциссы эксперты забрали с собой.
Ни о чем бы не думать. Просто лежать и смотреть, как меняются фазы луны. Луна превратилась в пепельную розу, лепестки скрутились, роза начала рассыпаться в прах… в мириады снежинок.
— Спит, как убитый, — тихо произнес кто-то.
Все правильно, подумал Гарри сквозь сон. Именно так я и сплю. Свернувшись внутри луны, как белка в дупле. Внутри луна пустая. Там, внутри, лежу я. И сплю, как убитый. А мрак снаружи шуршит, будто одежда, когда ее снимают, и кто-то движется и шевелит мою пустую луну со мной в середине.
Длинное гладкое тело скользнуло в постель и устроилось рядом.
— Просыпайся, или я ухожу, — прошептал на ухо шелковый голос.
Гарри повернулся и тихо поцеловал сухие горячие губы, вдыхая холодный аромат и теплое дыхание. Длинные ресницы прошлись по щеке и, за секунду до того, как вплести пальцы в серебристые волосы, он поглядел в лицо тому, кто пришел к нему так неожиданно. Да, да, глаза закрыты, он тоже наслаждается. Потом были шепот, и вздохи, и тихие вскрики, но ни разу Гарри не дал имени слететь с губ, иначе рассудок его сорвался бы и понесся за этими тремя слогами, чтобы никогда не вернуться обратно. Он впитывал руками, кожей, губами, искусанными в кровь, аромат теплой плоти, и мерцание слоновой кости сквозь сумрак на белизне простыней. Тело, словно воплощенная греза, билось на этой белизне, будто стремилось ускользнуть вопреки собственному желанию. Лицо, жестокое, но такое прекрасное в эгоистичном наслаждении, что стон срывается с губ, сдавленный, — объятие сильных рук не дает вздохнуть. От поцелуев кровь начинает бурлить, точно вскипев в венах, в ней лопаются темные пузырьки, и под закрытыми веками вспыхивают звезды. Позвонки выступают под кожей, точно нитка жемчужных бус. Легчайшее касание белой руки заставляет сгусток нервных узлов в паху отозваться мгновенным взрывом; огненная волна распространяется по телу и выжигает мозг; там, внутри черепа — огненный шар. Их тела светятся в темноте, как добела раскаленный металл, прикипая друг к другу. Бедра охватывают его бедра — там такой жар, что постель задымилась бы, и простыни начали тлеть, если бы не пот… влажная кожа, влажный рот, влажная ямка у основания шеи, в которую Гарри впился губами — и снова губы, снова стон, и снова твердые от напряжения бедра, распахнутые навстречу, как вызов или прибежище.
Страница 20 из 28
