Фандом: Гарри Поттер. Аврор Гарри Поттер, расследуя убийство Риты Скитер, приезжает в Малфой-Мэнор, и вместо преступника находит любовь. Криминально-романтическая история с тремя с половиной убийствами, одним покушением на убийство и одним суицидом.
Добавить в моё избранное
98 мин, 0 сек 6864
— Нет, — сказал, наконец, Люциус, — не уходи. Я не хочу, чтобы ты ушел.
— Ну, так скажи, чего же ты хочешь, — прошептал Гарри, прижимаясь к нему, гладя прямую спину.
— Я хочу тебя, — сказал Люциус глухо. — Хочу тебя, только тебя, хочу тебя больше всего на свете!
Его лицо было совсем рядом, Гарри видел его глаза, нестерпимо блестящие, остановившиеся.
— Тогда возьми меня! — пробормотал Гарри сквозь стиснутые зубы. И не закрыл глаз.
Люциус потянулся, проговорил что-то, закрыл глаза, потом вновь открыл.
— И все-таки, чем ты зарабатываешь на жизнь? — спросил Гарри, прижимаясь к нему. «Какая у него гладкая кожа, — подумал он, — как горячий шелк».
— Что? — сонно переспросил Люциус. — А. Поставляю вина из Европы. Из Франции, из Германии…
— Так вот откуда тот дивный коньяк. Вот это я понимаю, работа — не в пример моей. Не хочешь взять меня к себе в дело?
Люциус усмехнулся.
— Сначала забрался ко мне в постель, а теперь решил и в бизнес пробраться? Может, тебе еще ребенка родить? — ядовито поинтересовался он.
— Ну нет, — захихикал Гарри, — грех портить такую фигуру.
Он провел рукой по плоскому животу Люциуса, наслаждаясь близостью его длинного, горячего, твердого тела. Кстати, о твердом и горячем…
— Как ты отнесешься к такому признанию: стоит мне до тебя дотронуться, и я уже не владею собой? — спросил он.
— Я убил бы тебя, если б это было иначе, — ответил Люциус.
В темноте Гарри видел только его светлую кожу и черные провалы глаз и рта.
Они точно оказались в штормовом море; Гарри чувствовал, как в ушах нарастает гул, похожий на рев ветра. Они тесно прижались друг к другу, и из мрака на них надвинулась темная волна. Она подхватила их и потащила выше, выше, почти к самому небу, а потом они стремглав полетели вниз, так что у Гарри захватило дух и в глазах потемнело, точно он во сне падал с отвесной кручи в пропасть. Волна откатилась, оставив вкус соли на губах, и они еще долго лежали так, не дыша, и другие, менее грозные волны подымались и опадали в них.
Потом Гарри никак не мог заснуть. Он вертелся рядом с Люциусом, который размеренно, почти неслышно дышал во сне. Ему хотелось лечь так, чтобы чувствовать Люциуса всего, с головы до ног. В конце концов, тот ткнул Гарри острым локтем в ребра и прошипел:
— Или успокойся, или я тебя выгоню из спальни.
«И ведь выгонит», — подумал Гарри и затих, уткнувшись Люциусу в ключицу под белыми волосами, вдыхая его запах — горячий и сладкий. Этот запах был только для Гарри, в отличие от того, горького и холодного запаха «для всех», призрак которого сохранился в ямке под ключицей, как островки снега остаются весной в ложбинах, укрытых от солнечных лучей. Гарри сам не заметил, как уснул. Ему привиделось, что он задремал на лугу, усеянном цветущими маками, и там, во сне, он знал, что обязательно должен пробудиться, иначе дурманящий запах убьет его. Но ему было слишком хорошо, чтобы заботиться о таких мелочах, как собственная жизнь.
Через полчаса Люциус понял, что не уснет.
«Чертов Поттер, — подумал он с раздражением, — Разбудил, а сам спит, как младенец. Так всегда — всегда его слишком много, и он везде мешает, и врывается в вашу жизнь, и смотрит, как раненый олень, когда ты пытаешься его выгнать, так что хочется его добить. Превратиться в дементора, и зацеловать его до смерти».
Он отпихнул Гарри и встал. Гарри обиженно забормотал, не открывая глаз, пошарил вокруг себя и с обреченным вздохом обнял подушку. Люциус удовлетворенно хмыкнул, накинул шелковый халат и подошел к окну. Ночь уже переходила в утро, синеватый сумрак клубился под окнами. Низкие тучи висели над садом, задевая брюхом деревья. Пошел снег, снежинки на лету превращались в дождь, и по стеклу побежали струйки воды.
«Если капля слева скатится вниз быстрее, чем та, другая, пусть он остается, — загадал Люциус. — Если нет, завтра вышвырну его вон».
Правая капля побежала по стеклу, оставляя за собой влажный след. Люциус замер, сердце его полетело вниз вслед за ней. «Ну что же ты?» — мысленно упрекнул он вторую каплю, и та, будто устыдившись, вмиг набрякла, и сорвалась, и у самого подоконника опередила первую.
— Ну, хорошо, оставайся, — тихо произнес Люциус, зная, что Гарри его не услышит.
Тишину разорвал истошный крик кошки, зовущей кота. В вопле слышалась покорность судьбе.
— Amor vincit omnia, — сказал Люциус и улыбнулся в темноте.
— Ну, так скажи, чего же ты хочешь, — прошептал Гарри, прижимаясь к нему, гладя прямую спину.
— Я хочу тебя, — сказал Люциус глухо. — Хочу тебя, только тебя, хочу тебя больше всего на свете!
Его лицо было совсем рядом, Гарри видел его глаза, нестерпимо блестящие, остановившиеся.
— Тогда возьми меня! — пробормотал Гарри сквозь стиснутые зубы. И не закрыл глаз.
Люциус потянулся, проговорил что-то, закрыл глаза, потом вновь открыл.
— И все-таки, чем ты зарабатываешь на жизнь? — спросил Гарри, прижимаясь к нему. «Какая у него гладкая кожа, — подумал он, — как горячий шелк».
— Что? — сонно переспросил Люциус. — А. Поставляю вина из Европы. Из Франции, из Германии…
— Так вот откуда тот дивный коньяк. Вот это я понимаю, работа — не в пример моей. Не хочешь взять меня к себе в дело?
Люциус усмехнулся.
— Сначала забрался ко мне в постель, а теперь решил и в бизнес пробраться? Может, тебе еще ребенка родить? — ядовито поинтересовался он.
— Ну нет, — захихикал Гарри, — грех портить такую фигуру.
Он провел рукой по плоскому животу Люциуса, наслаждаясь близостью его длинного, горячего, твердого тела. Кстати, о твердом и горячем…
— Как ты отнесешься к такому признанию: стоит мне до тебя дотронуться, и я уже не владею собой? — спросил он.
— Я убил бы тебя, если б это было иначе, — ответил Люциус.
В темноте Гарри видел только его светлую кожу и черные провалы глаз и рта.
Они точно оказались в штормовом море; Гарри чувствовал, как в ушах нарастает гул, похожий на рев ветра. Они тесно прижались друг к другу, и из мрака на них надвинулась темная волна. Она подхватила их и потащила выше, выше, почти к самому небу, а потом они стремглав полетели вниз, так что у Гарри захватило дух и в глазах потемнело, точно он во сне падал с отвесной кручи в пропасть. Волна откатилась, оставив вкус соли на губах, и они еще долго лежали так, не дыша, и другие, менее грозные волны подымались и опадали в них.
Потом Гарри никак не мог заснуть. Он вертелся рядом с Люциусом, который размеренно, почти неслышно дышал во сне. Ему хотелось лечь так, чтобы чувствовать Люциуса всего, с головы до ног. В конце концов, тот ткнул Гарри острым локтем в ребра и прошипел:
— Или успокойся, или я тебя выгоню из спальни.
«И ведь выгонит», — подумал Гарри и затих, уткнувшись Люциусу в ключицу под белыми волосами, вдыхая его запах — горячий и сладкий. Этот запах был только для Гарри, в отличие от того, горького и холодного запаха «для всех», призрак которого сохранился в ямке под ключицей, как островки снега остаются весной в ложбинах, укрытых от солнечных лучей. Гарри сам не заметил, как уснул. Ему привиделось, что он задремал на лугу, усеянном цветущими маками, и там, во сне, он знал, что обязательно должен пробудиться, иначе дурманящий запах убьет его. Но ему было слишком хорошо, чтобы заботиться о таких мелочах, как собственная жизнь.
Через полчаса Люциус понял, что не уснет.
«Чертов Поттер, — подумал он с раздражением, — Разбудил, а сам спит, как младенец. Так всегда — всегда его слишком много, и он везде мешает, и врывается в вашу жизнь, и смотрит, как раненый олень, когда ты пытаешься его выгнать, так что хочется его добить. Превратиться в дементора, и зацеловать его до смерти».
Он отпихнул Гарри и встал. Гарри обиженно забормотал, не открывая глаз, пошарил вокруг себя и с обреченным вздохом обнял подушку. Люциус удовлетворенно хмыкнул, накинул шелковый халат и подошел к окну. Ночь уже переходила в утро, синеватый сумрак клубился под окнами. Низкие тучи висели над садом, задевая брюхом деревья. Пошел снег, снежинки на лету превращались в дождь, и по стеклу побежали струйки воды.
«Если капля слева скатится вниз быстрее, чем та, другая, пусть он остается, — загадал Люциус. — Если нет, завтра вышвырну его вон».
Правая капля побежала по стеклу, оставляя за собой влажный след. Люциус замер, сердце его полетело вниз вслед за ней. «Ну что же ты?» — мысленно упрекнул он вторую каплю, и та, будто устыдившись, вмиг набрякла, и сорвалась, и у самого подоконника опередила первую.
— Ну, хорошо, оставайся, — тихо произнес Люциус, зная, что Гарри его не услышит.
Тишину разорвал истошный крик кошки, зовущей кота. В вопле слышалась покорность судьбе.
— Amor vincit omnia, — сказал Люциус и улыбнулся в темноте.
Страница 28 из 28
