Фандом: Ориджиналы. Купленная за двадцать долларов в сомнительной лавочке карта обещает сокровища и незабываемые приключения? Беги, глупец, пока тебя не сожрали заживо!
Добавить в моё избранное
22 мин, 15 сек 11118
— Раз мы живы и ничего не заметили, то это значит, что Бадди прогнал его, кем или чем оно ни было! Мог бы хоть по-человечески быть ему благодарен!
— Он не человек, чтобы его благодарить. Он тупая псина! — скрипнув зубами, Чарльз резко встал, крепко сжимая нож в правой руке. — И я не собираюсь ждать, пока его сожрет какая-нибудь тварь! Я не собираюсь упускать столько еды!
— Чарли!
Но окрик запоздал — нож уже был запущен в цель умелой рукой. Мысли о том, что это только сильнее поранит такую большую собаку, вторично — ведь всегда можно нанести второй удар…
Но лезвие ножа лязгнуло о камень. Секунду назад лежавший на этом месте Бадди настороженно нюхнул оружие и, взглянув исподлобья на Чарльза, дернул верхней губой и зарычал. Вздыбившаяся на холке шерсть придала ему долю внушительности.
— Мать твою, Чарли, какого ты творишь?! — возмутился Ричард, вскочив на ноги и швырнув в его сторону пустую банку из-под консервов.
Тот, не поведя и бровью, шмыгнул забитым соплями носом и сплюнул в сторону:
— Подстава, вот тупая псина, — и, проигнорировав угрожающий оскал и рявк собаки, подошел, чтобы забрать нож.
Лучше бы он этого не делал…
При пробуждении жутко гудела голова, и звук плещущейся воды это состояние только усугубил. Щеку щекотнул свежий ветерок, заставив встрепенуться и очнуться окончательно. Но резанувший по глазам свет свеч показал, что распахивать их так необдуманно может быть чревато, по меньшей мере. От движений что-то зазвенело металлом над головой. А через десять секунд он понял, что подвешен за руки над полом цепями.
— Что за… хрень? — просипело пересохшее горло.
— Полнейшая хрень, — ответил кто-то справа чуть хрипящим баритоном.
Чарльз повернулся в ту сторону и увидел голую мужскую спину с развитыми мышцами атлета и покрытую пятнами грязи с кучей ссадин и царапин. Ее обладатель, сидя, еще раз полил рану на левом боку водой из бутылки и продолжил зашивать обычной швейной ниткой с помощью обычной же иглы, кривясь от боли.
— Кто ты и где Рич?
Незнакомец вскинул на него внимательный взгляд темных глаз. При скудном свете свеч нельзя было разобрать их цвет точно — тем более, в тени от густой то ли темно-русой, то ли каштановой челки.
— Вон там, — он проигнорировал первую часть вопроса, кивнув в тень, в которой действительно угадывалась фигура Ричарда и его светлая макушка. — Шуметь и кричать не советую, если не хочешь учиться дышать через заложенный нос, потому как ртом с кляпом не слишком-то подышишь.
Тот зло фыркнул и шмыгнул непроизвольно носом, но не стал выписывать фортелей — задыхаться действительно не улыбалось. Незнакомец же, поняв, что они пришли к пониманию, вернулся к своей ране. Долгие минуты стояла тишина, разбавляемая лишь журчанием и бульканьем воды и его возней на каменном полу.
— А ты ведь совсем не плохой человек, Чарли, — подал первым голос незнакомец, когда закончил с этой раной и стал протирать мокрой тряпкой менее серьезное место с содранной кожей на левом плече, по-прежнему сидя к нему затылком, на котором давно не мытые вьющиеся волосы почти топорщились. — С чего ты так взбесился?
— Терпеть не могу собак.
— Это я заметил, — он хмыкнул, отложил в сторону тряпку и, медленно встав на ноги, приблизился на расстояние в два шага. — А ведь, не вздумай ты поужинать собачьим барбекю, все можно было бы решить более мирным путем.
— И как?
— Вы бы просто не проснулись.
По спине прошелся ледяной холод. Незнакомец произнес это спокойным, ровным тоном, но во взгляде и на лице словно повисла некая пелена, имеющая целью скрыть нечто, приносящее боль и терзающее. Но Чарльз не обратил внимания на это и яростно выкрикнул:
— Я не собираюсь умирать! И Рич тоже!
— У вас нет выбора, — темные глаза пронзили исподлобья непреклонностью и придавили тяжестью. — Я слишком далеко зашел. Да и разве это не очевидно? — он сделал широкий жест.
Действительно, каменный зал поражал воображение своей странностью и давил неизбежностью: совершенно круглый, он имел вертикальные ниши, в которых на цепях подвешены самые натуральные гробы с мягкой обивкой внутри. На месте двух таких гробов и висели сам Чарльз и бессознательный Ричард, а, собственно, гробы оттуда валялись в стороне, распахнутые и частично поломанные. В целом двадцать пять гробов — и двадцать пять наборов совершенно пустых штанов, курток, маек, футболок и прочего валялось вокруг — «пустой» именно потому, что так и выглядело в действительности: будто те, кто ее носил, вдруг ни с того, ни с сего испарились. Или превратились в пыль, которой тут хватало на каждой доступной и недоступной поверхности — только шаркни ногой. Особенно много пыли и ошметков паутины лежало на саркофаге.
Саркофаг…
— Он не человек, чтобы его благодарить. Он тупая псина! — скрипнув зубами, Чарльз резко встал, крепко сжимая нож в правой руке. — И я не собираюсь ждать, пока его сожрет какая-нибудь тварь! Я не собираюсь упускать столько еды!
— Чарли!
Но окрик запоздал — нож уже был запущен в цель умелой рукой. Мысли о том, что это только сильнее поранит такую большую собаку, вторично — ведь всегда можно нанести второй удар…
Но лезвие ножа лязгнуло о камень. Секунду назад лежавший на этом месте Бадди настороженно нюхнул оружие и, взглянув исподлобья на Чарльза, дернул верхней губой и зарычал. Вздыбившаяся на холке шерсть придала ему долю внушительности.
— Мать твою, Чарли, какого ты творишь?! — возмутился Ричард, вскочив на ноги и швырнув в его сторону пустую банку из-под консервов.
Тот, не поведя и бровью, шмыгнул забитым соплями носом и сплюнул в сторону:
— Подстава, вот тупая псина, — и, проигнорировав угрожающий оскал и рявк собаки, подошел, чтобы забрать нож.
Лучше бы он этого не делал…
При пробуждении жутко гудела голова, и звук плещущейся воды это состояние только усугубил. Щеку щекотнул свежий ветерок, заставив встрепенуться и очнуться окончательно. Но резанувший по глазам свет свеч показал, что распахивать их так необдуманно может быть чревато, по меньшей мере. От движений что-то зазвенело металлом над головой. А через десять секунд он понял, что подвешен за руки над полом цепями.
— Что за… хрень? — просипело пересохшее горло.
— Полнейшая хрень, — ответил кто-то справа чуть хрипящим баритоном.
Чарльз повернулся в ту сторону и увидел голую мужскую спину с развитыми мышцами атлета и покрытую пятнами грязи с кучей ссадин и царапин. Ее обладатель, сидя, еще раз полил рану на левом боку водой из бутылки и продолжил зашивать обычной швейной ниткой с помощью обычной же иглы, кривясь от боли.
— Кто ты и где Рич?
Незнакомец вскинул на него внимательный взгляд темных глаз. При скудном свете свеч нельзя было разобрать их цвет точно — тем более, в тени от густой то ли темно-русой, то ли каштановой челки.
— Вон там, — он проигнорировал первую часть вопроса, кивнув в тень, в которой действительно угадывалась фигура Ричарда и его светлая макушка. — Шуметь и кричать не советую, если не хочешь учиться дышать через заложенный нос, потому как ртом с кляпом не слишком-то подышишь.
Тот зло фыркнул и шмыгнул непроизвольно носом, но не стал выписывать фортелей — задыхаться действительно не улыбалось. Незнакомец же, поняв, что они пришли к пониманию, вернулся к своей ране. Долгие минуты стояла тишина, разбавляемая лишь журчанием и бульканьем воды и его возней на каменном полу.
— А ты ведь совсем не плохой человек, Чарли, — подал первым голос незнакомец, когда закончил с этой раной и стал протирать мокрой тряпкой менее серьезное место с содранной кожей на левом плече, по-прежнему сидя к нему затылком, на котором давно не мытые вьющиеся волосы почти топорщились. — С чего ты так взбесился?
— Терпеть не могу собак.
— Это я заметил, — он хмыкнул, отложил в сторону тряпку и, медленно встав на ноги, приблизился на расстояние в два шага. — А ведь, не вздумай ты поужинать собачьим барбекю, все можно было бы решить более мирным путем.
— И как?
— Вы бы просто не проснулись.
По спине прошелся ледяной холод. Незнакомец произнес это спокойным, ровным тоном, но во взгляде и на лице словно повисла некая пелена, имеющая целью скрыть нечто, приносящее боль и терзающее. Но Чарльз не обратил внимания на это и яростно выкрикнул:
— Я не собираюсь умирать! И Рич тоже!
— У вас нет выбора, — темные глаза пронзили исподлобья непреклонностью и придавили тяжестью. — Я слишком далеко зашел. Да и разве это не очевидно? — он сделал широкий жест.
Действительно, каменный зал поражал воображение своей странностью и давил неизбежностью: совершенно круглый, он имел вертикальные ниши, в которых на цепях подвешены самые натуральные гробы с мягкой обивкой внутри. На месте двух таких гробов и висели сам Чарльз и бессознательный Ричард, а, собственно, гробы оттуда валялись в стороне, распахнутые и частично поломанные. В целом двадцать пять гробов — и двадцать пять наборов совершенно пустых штанов, курток, маек, футболок и прочего валялось вокруг — «пустой» именно потому, что так и выглядело в действительности: будто те, кто ее носил, вдруг ни с того, ни с сего испарились. Или превратились в пыль, которой тут хватало на каждой доступной и недоступной поверхности — только шаркни ногой. Особенно много пыли и ошметков паутины лежало на саркофаге.
Саркофаг…
Страница 2 из 7
