Глубоко, в недрах камня, проистекают багряные реки…

Джейк остался сидеть, следя за его гневной ходьбой по комнате взглядом:

— Уверен, Виктор того и добивается.

Ругаясь сдавленно на всех языках подряд, через пару минут Крис встал, как вкопанный, уставившись на стекло, по которому били капли весеннего дождя, стекая вниз:

— Мои дети… что Виктор с ними сделал? — и без того бледное лицо потеряло последние свои краски.

Джейк опустил мрачный взгляд в пол:

— Он устранил их, чтобы ничто не стояло между ним и властью. Я видел трупы всех, кроме Микаэлы, но сомневаюсь, что он мог остаться в живых.

— Этот дуралей любил его, — поник Крис, сжав кулаки, но забыв, что отрастил когти, и меж пальцев на ковер теперь закапала кровь. — Избалованный, он все-таки был искренен, когда говорил о нем… Предательство Виктора его сломало.

Джейк медленно поднялся на ноги и подошел к вампиру со спины:

— Мы справимся. Мы исправим то, что Виктор натворил… пусть твоих детей это и не вернет, но их имена не будут забыты.

Не сумев удержаться от того, чтобы на краткий миг уткнуться в волосы цвета воронова пера, испещренные частыми серебристыми и белыми прядками, он взял его за правое запястье и, поднеся к лицу, уговорил разжать кулак, чтобы зализать глубокие вдавленные ранки.

Пусть они и одни против сложившейся жестокой реальности, это далеко не повод отчаиваться и сдаваться.

Искоса наблюдая за действиями Джейка, Крис позволил себе откинуться спиной на широкую мускулистую грудь, не скрытую даже тонкой тканью, и погладить по щеке, оставив красный след на светлой коже.

Будь на месте Джейка человек, даже капля крови вампира могла бы запустить механизм превращения — и не в вампира, а во всего лишь упыря — слугу в лучшем случае, а обычно — вовсе жалкого раба. Но для него это перестало быть опасным со дня Клятвы, связавшей их крепче всяких супружеских уз.

Для постороннего может показаться нелепой пара из величественного и утонченного Прародителя всей расы вампиров, создавшего и их культуру, и те законы, по которым они обязаны жить — и не самого удачного опыта вервольфов, решивших смешать свою кровь с обыкновенными собаками, чтобы иметь и таких соглядатаев среди людей. Неизвестно, что случилось с другими — да и неважно, — но Джейк предпочел людей. Сознательный ли это был выбор или вина собачьей крови, но он всегда искал общества людей и при любом конфликте принимал их сторону.

Даже мясника, всерьез намеревавшегося зарубить его за воровство куска тощей конины, он закрыл собой без раздумий, едва Крис занес руку для удара, расколовшего бы тому череп, как гнилую тыкву.

Всего лишь лохматый подросток с большими карими глазами, в одежде с чужого плеча, до носа закутанный в длинный красный шарф, про которого вся деревня знала, что он подкидыш, находившийся на воспитании старика-дровосека, пока два года назад того не задавило упавшим деревом. Он часто плакал и нередко улыбался, почти всегда выглядел наивным и постоянно оставался до предела серьезен. Узнав, что его новый знакомый со странным цветом волос и дико блестящими глазами на самом деле Прародитель вампиров, он удивился, но уже через минуту пожал плечами, показав, что это ничего между ними не изменило.

Крис по-прежнему мог приходить в тесный дом одинокого дровосека, на который некому было претендовать, кроме его выкормыша, в любое время дня и ночи. Это был их собственный мирок на куче старых одеял, накиданных перед очагом, в кольце обнимающих рук и с привкусом цветочного отвара на языке; или среди диких яблонь в лесу за домом, когда от кислых первых плодов перекашивало лицо.

Если бы существовала возможность сделать так, чтобы это никогда не кончалось и длилось год за годом, продолжая сиять стократно ярче, чем все серые века до этого — Крис использовал бы ее, не раздумывая ни секунды. В диковатом, но одновременно таком домашнем мальчишке, чьи плечи росли вширь, а тело — ввысь с каждым полугодием, воплотилось то, что он безотчетно искал всю свою жизнь. И чего никогда было не отыскать среди тех холодных и чопорных вампиров, в которых превращение убивало всякую жизнь.

Лишь зачатые им дети отчасти могли понять, но и с ними все было как-то не так…

— О чем задумался? — горячее дыхание Джейка в самое ухо заставило поежиться.

— Да так, о прошлом, — Крис улыбнулся, поглаживая его широкие ладони у себя на животе, — когда ты был едва ли выше моего плеча.

— А теперь то же можно сказать о тебе.

Тихий обоюдный смех оборвался так же резко, как и начался.

— Сколько их, ты чувствуешь? — Джейк шепнул это так тихо, будто в тонущей в сумерках комнате мог находиться кто-то, способный подслушать.

— Десять на полшестого, двенадцать — на девять, еще двое — на двенадцать часов, — ответил четко вампир, с неохотой отстраняясь. — Дай мне минуту одеться.

Как Прародитель, расправляться с отступниками и предателями он не мог в полуголом виде.