Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли считает, что хорошо играет в Квиддич. Джинни Уизли считает, что будет счастлива играть в «Гарпиях». Джинни Уизли считает, что любит Чо Чанг. Все эти утверждения ей придется проверять на практике.
Добавить в моё избранное
67 мин, 49 сек 3818
Теперь в квартире было слишком темно, слишком пусто, слишком просторно, как будто вместе с Чо оттуда исчезло то, что делало это место пригодным для жизни. И даже самовнушение «Чо вернется буквально со дня на день» не помогало. А вчера Чо прислала коротенькое письмо. Оно было ужасно вежливым и любезным, Чо это хорошо умела. Письмо обещало, что Чо непременно явится, и они побеседуют, и она подробно расскажет, почему ей пришлось задержаться, но пока что — да, она задерживается; нет, она не знает, когда вернется. Да, конечно, она очень скучает.
Джинни всерьез задумалась о том, чтобы вернуться в Нору. Ей ужасно не хватало человеческого присутствия. Она никогда столько времени не проводила в одиночестве: вечер, ночь, утро подряд, и на следующий день, и на следующий тоже — кошмар. Ей стало сложно засыпать в квартире, если бы не усталость, скорее всего, она маялась бы по полночи, а то и до самого рассвета. По вечерам мерещились какие-то шорохи, она дергалась, ходила по квартире, пытаясь понять, что это за звуки и откуда… в общем, у нее медленно, но верно ехала крыша. А еще она ужасно боялась, что Чо не вернется. Или вернется, но не к ней, а так, сама по себе.
Она ужасно жалела обо всем, что наговорила ей в тот вечер. Нет, она не думала, что была не права, но если так разобраться, Чо как раз решила наконец-то хоть чем-то с ней поделиться (вынужденно, конечно, ей ведь надо было объяснить свой отъезд, и все же), и что же сделала Джинни вместо поддержки и понимания, о которых столько говорила? Джинни закатила истерику. Молодец, ничего не скажешь. Истинная гриффиндорка: что на уме, то и на языке, а подумать, уместно ли это в данный момент, стоит ли это говорить и не обсудить ли позже, в более спокойной обстановке, — это нет, это слишком сложно. Вот и остается теперь кусать локти, слоняться по пустой квартире и утешать себя тем, что Чо, конечно же, задерживается по-настоящему, по серьезным причинам. Если бы она решила остаться там или просто бросить Джинни, она бы честно об этом написала. Так ведь? Она не стала бы писать, что скоро приедет, и давать ей ложные надежды.
Да, но что если она имела в виду, что приедет, поговорит, расставит все точки над и — и они расстанутся?
В общем, Джинни совсем не хотелось домой. Потому что прервать этот унылый круговорот мыслей мог только Квиддич. И здесь и сейчас, стоя между Трикси и Сэм и смеясь над рассказом Гвеног о ее знакомстве с Майклом Шафиком, сегодняшним комментатором, она была почти свободна от ожидания Чо. Где-то там, на границе ее сознания, оно маячило навязчивой тенью, но оно не могло захватить ее всю. Пока еще нет. Не здесь.
Но празднование должно было закончиться — и оно закончилось. Все разошлись, и Джинни стала собираться, мысленно выбирая конечную точку аппарации. Домой или в Нору? В пустой дом или в полный? Но аппарировать не успела: ее поймала Гвеног.
— Джинни, все хотела спросить, ты чего такая грустная ходишь?
Джинни изумленно на нее посмотрела. Она не представляла, что Гвеног Джонс может праздно интересоваться чьим-то настроением и душевным равновесием. От любых стрессов, депрессий, меланхолий и недовольства жизнью она рекомендовала одно и то же действенное лекарство: тренироваться, пока на метле держишься, и когда уже не держишься — еще немного тренироваться. И только от перенапряжения у нее был второй рецепт, альтернативный: денек передохнуть, а потом опять тренироваться.
— Думаешь, я не вижу, что ты хандришь? — улыбнулась она. — Вижу. Обычно я в таких случаях девочкам говорю, чтобы заканчивали заниматься ерундой и шли работать, и в большинстве случаев это помогает. Но ты и без того пашешь вполне неплохо — для твоего уровня, конечно. И тебе не помогает. А я не заинтересована в один прекрасный день получить от тебя еще один срыв — перед матчем, например. Ты, конечно, запасная, но обязанность запасного игрока — быть готовым выйти на замену в любую секунду.
— Но я ведь и вышла!
— Да, нормально вышла, но мне не хочется гадать, сколько еще ты будешь в состоянии так же хорошо выходить и когда эта радость вдруг закончится. Короче, Джинни, — Гвеног положила руки ей на плечи и проникновенно заглянула в глаза, и Джинни ощутимо тряхнуло. Что бы там ни происходило у нее с Чо, а близость Гвеног действовала на нее примерно как забитый гол: оторопь, торжество, всплеск адреналина, все вместе. — Если ты знаешь, что с тобой происходит и как это лечится, то лечись, пожалуйста. Ты нам нужна.
— А если я не могу? И не хочу, — проворчала Джинни, отступая чуть назад и высвобождаясь из капитанской хватки. — И вообще, это сейчас не от меня зависит.
— «Не могу и не хочу» — это у нас обычно про несчастную любовь, — заметила Гвеног и оценивающе посмотрела на нее. — Неужели и у тебя с этим не все ладно? Вы же, Уизли, как заговоренные все, у вас, по-моему, несчастных любовей не бывает. Светская хроника в последние годы не фиксировала, во всяком случае.
Джинни всерьез задумалась о том, чтобы вернуться в Нору. Ей ужасно не хватало человеческого присутствия. Она никогда столько времени не проводила в одиночестве: вечер, ночь, утро подряд, и на следующий день, и на следующий тоже — кошмар. Ей стало сложно засыпать в квартире, если бы не усталость, скорее всего, она маялась бы по полночи, а то и до самого рассвета. По вечерам мерещились какие-то шорохи, она дергалась, ходила по квартире, пытаясь понять, что это за звуки и откуда… в общем, у нее медленно, но верно ехала крыша. А еще она ужасно боялась, что Чо не вернется. Или вернется, но не к ней, а так, сама по себе.
Она ужасно жалела обо всем, что наговорила ей в тот вечер. Нет, она не думала, что была не права, но если так разобраться, Чо как раз решила наконец-то хоть чем-то с ней поделиться (вынужденно, конечно, ей ведь надо было объяснить свой отъезд, и все же), и что же сделала Джинни вместо поддержки и понимания, о которых столько говорила? Джинни закатила истерику. Молодец, ничего не скажешь. Истинная гриффиндорка: что на уме, то и на языке, а подумать, уместно ли это в данный момент, стоит ли это говорить и не обсудить ли позже, в более спокойной обстановке, — это нет, это слишком сложно. Вот и остается теперь кусать локти, слоняться по пустой квартире и утешать себя тем, что Чо, конечно же, задерживается по-настоящему, по серьезным причинам. Если бы она решила остаться там или просто бросить Джинни, она бы честно об этом написала. Так ведь? Она не стала бы писать, что скоро приедет, и давать ей ложные надежды.
Да, но что если она имела в виду, что приедет, поговорит, расставит все точки над и — и они расстанутся?
В общем, Джинни совсем не хотелось домой. Потому что прервать этот унылый круговорот мыслей мог только Квиддич. И здесь и сейчас, стоя между Трикси и Сэм и смеясь над рассказом Гвеног о ее знакомстве с Майклом Шафиком, сегодняшним комментатором, она была почти свободна от ожидания Чо. Где-то там, на границе ее сознания, оно маячило навязчивой тенью, но оно не могло захватить ее всю. Пока еще нет. Не здесь.
Но празднование должно было закончиться — и оно закончилось. Все разошлись, и Джинни стала собираться, мысленно выбирая конечную точку аппарации. Домой или в Нору? В пустой дом или в полный? Но аппарировать не успела: ее поймала Гвеног.
— Джинни, все хотела спросить, ты чего такая грустная ходишь?
Джинни изумленно на нее посмотрела. Она не представляла, что Гвеног Джонс может праздно интересоваться чьим-то настроением и душевным равновесием. От любых стрессов, депрессий, меланхолий и недовольства жизнью она рекомендовала одно и то же действенное лекарство: тренироваться, пока на метле держишься, и когда уже не держишься — еще немного тренироваться. И только от перенапряжения у нее был второй рецепт, альтернативный: денек передохнуть, а потом опять тренироваться.
— Думаешь, я не вижу, что ты хандришь? — улыбнулась она. — Вижу. Обычно я в таких случаях девочкам говорю, чтобы заканчивали заниматься ерундой и шли работать, и в большинстве случаев это помогает. Но ты и без того пашешь вполне неплохо — для твоего уровня, конечно. И тебе не помогает. А я не заинтересована в один прекрасный день получить от тебя еще один срыв — перед матчем, например. Ты, конечно, запасная, но обязанность запасного игрока — быть готовым выйти на замену в любую секунду.
— Но я ведь и вышла!
— Да, нормально вышла, но мне не хочется гадать, сколько еще ты будешь в состоянии так же хорошо выходить и когда эта радость вдруг закончится. Короче, Джинни, — Гвеног положила руки ей на плечи и проникновенно заглянула в глаза, и Джинни ощутимо тряхнуло. Что бы там ни происходило у нее с Чо, а близость Гвеног действовала на нее примерно как забитый гол: оторопь, торжество, всплеск адреналина, все вместе. — Если ты знаешь, что с тобой происходит и как это лечится, то лечись, пожалуйста. Ты нам нужна.
— А если я не могу? И не хочу, — проворчала Джинни, отступая чуть назад и высвобождаясь из капитанской хватки. — И вообще, это сейчас не от меня зависит.
— «Не могу и не хочу» — это у нас обычно про несчастную любовь, — заметила Гвеног и оценивающе посмотрела на нее. — Неужели и у тебя с этим не все ладно? Вы же, Уизли, как заговоренные все, у вас, по-моему, несчастных любовей не бывает. Светская хроника в последние годы не фиксировала, во всяком случае.
Страница 12 из 18
