Перец

А ты так и вовсе обаяшка.

Проклятущее смущение! Джинни понадеялась, что в комнате достаточно темно, чтобы Гвеног не заметила ее реакцию. Вот увидела бы ее пунцовеющую физиономию — сразу бы забрала свои слова обратно.

— Не знаю, я обычная, и проблемы у меня обычные.

— То есть, ты даже отпираться не будешь, что дело касается влюбленности.

— Не буду, — пожала плечами Джинни. — Зачем? Контрактом личная жизнь не запрещена, и чувства тоже не запрещены, а играю я нормально, и ты зря переживаешь.

— Ну смотри, Уизли. Хочешь играть в большую девочку и справляться сама — справляйся сама. Но если что, я всегда готова тебя поддержать, чем смогу.

У Гвеног шаг был шире, и когда она шагнула к Джинни, то оказалась еще ближе, чем в прошлый раз, так близко, что Джинни показалось, будто она может почувствовать тепло ее тела. Она вдруг осознала, что происходящее выглядит донельзя странно. Пустые разговоры, настойчивые попытки Гвеног вторгнуться в ее личное пространство — все это не было частью работы капитана. Это выглядело скорее как приглашение. И будь она чуть менее зациклена на том, что у них происходит с Чо, она бы поняла это раньше.

Она посмотрела на Гвеног, ища подтверждение своей догадке или же ее опровержение. Гвеног, чуть склонив голову набок, смотрела на нее в ответ, внимательно и слегка насмешливо, будто интересуясь, что она будет делать дальше. Глядя ей в глаза, Джинни поняла, что если она сделает всего один маленький шажок вперед, преодолевая оставшееся между ними расстояние, то Гвеног ее, скорее всего, не оттолкнет. Как она там сказала? «Уизли — заговоренные»? Она, похоже, заговоренная настолько, что может получить не только Героя, но и капитана «Холихэдских Гарпий». Вряд ли надолго, конечно, но возможно, сегодня она могла бы поцеловать Гвеног, выяснить, какова она на ощупь и как ее прекрасная фигура выглядит без квиддичной формы. Всего-то и надо сделать один шаг. И, возможно, чуть поднять голову.

И потом всю жизнь помнить, что стоило Чо уехать, как она нашла ей альтернативу.

И, возможно, серьезно осложнить отношения в команде.

И знать, что она ровным счетом ничего не может противопоставить обаянию знаменитости.

К дементорам такие возможности.

Джинни сделала маленький шаг назад и осознала, что все это время не дышала.

— Спасибо, Гвеног, я буду иметь в виду.

— Слава Мерлину, хоть одна нормальная в нашей на голову больной команде, — сказала Гвеног и рассмеялась.

Глава 7. Сычуаньский перец

Чо не понимала, что происходит. Ей казалось, все будет очень непросто и, возможно, тяжело, но понятно. Она знала, что ее ждет и каков порядок. Она явилась в дом и прошла в свою комнату, ни с кем не увидевшись. Заговаривать с кем-либо было бесполезно: для семьи она, фактически, умерла, и пока не прошел срок траура, никто из них не должен ее слышать или замечать. Поэтому она не стала тратить время на попытки поприветствовать родных. Она намеревалась собрать те немногочисленные вещи, что еще остались у нее в этом доме, чтобы больше не занимать комнату.

Но только она подступилась к ящикам письменного стола, как в комнату постучалась бабушка. Вошла и, будто так и надо, позвала ее к столу. Такого не могло быть, она должна была есть здесь же, в комнате, а еду следовало оставлять у дверей. Но бабушка пояснений давать не стала, сказала поторапливаться — и вышла, а Чо принялась лихорадочно приводить себя в порядок. Одно дело — просидеть затворницей, готовясь к встрече с духами, другое дело — выйти за общий стол. Здесь небрежности допустить нельзя.

Заходя в обеденную, она была готова к тому, что ее прогонят или не увидят. Но мама встала ей навстречу, сестры бросились обниматься (брата в доме не было вовсе) и даже отец ни словом не возразил против ее присутствия. И она села за стол, чувствуя себя почти воскресшей из мертвых. Потекла неспешная беседа — как она доехала, какая погода в Лондоне, много ли вишни и яблок было в этом году. Скучный набор никому не интересных вопросов и ответов, без которых нельзя приступить к действительно важному разговору. А это значило, что какой-то важный разговор им все еще предстоял.

И Чо ничего не понимала. Она считала, что все уже было сказано, все понятно, все предопределено. Ей казалось — здесь уже не будет ничего важного и требующего внимания, все, что требует внимания, осталось там, в Лондоне. Там осталась Джи, которую она, оказывается, каким-то загадочным образом бросила в одиночестве, хотя жила с ней вместе и считала близкой. Но то, что Джи сказала перед ее отъездом, было как ушат холодной воды на голову. Чо понимала, что, когда она вернется, надо будет что-то менять, исправлять, придумывать какие-то другие способы быть вместе. Мыслями она хотела быть там, но приходилось быть здесь, за столом. Здесь ей что-то хотели сообщить.

— Твоя бабушка отказывается учить твоих сестер, — наконец сказал отец.