Фандом: Гарри Поттер. Недолго спрятать в ножны сталь, но гордый нрав ей-ей не спрячешь в ножны.
Добавить в моё избранное
8 мин, 46 сек 12399
Их отлавливали, как загнанных зверёнышей, бессильных кутят, и Грюм был готов выть от злости и заткнутого глубоко-глубоко недовольства. Гибли молодые, необученные, так почему же, чёрт побери, ему, прожжённому, зрелому профессионалу, доводилось выживать?
На кухне в штабе царила тишь, мертвенная, и только Марлен сидела, закусив губу, и расписывала пергамент очередной статьёй. А перед его глазами стоял — как будто он вдруг вернулся в мутную зелёную юность — сегодняшний их провал: разгромленная радиостанция, срывающимся голосом ругающийся на Патронус Поттер, шипящий на раненую руку Блэк и бледный, как смерть, и в то же время спокойный до остервенения Люпин, возводящий защитный периметр.
У них у всех была одна общая черта: у них у всех горели глаза. Не то чтобы от отчаяния или от азарта — от избытка жизни, от полноты их самих, которую они выплёскивали вокруг вёдрами, как будто пытались этим потушить разгоревшийся пожар войны.
У Марлен, прикусившей кончик пера, глаза в темноте светились ярче, чем тусклая свеча, и Грюм совсем в не свойственной ему манере опёрся на стол и стянул натирающий глазной протез.
— Аластор? — Тон у МакКиннон, как всегда, был полувопросительным, подразумевающим любую просьбу. «Что ещё я могу сделать для человечества?» — чёртов девиз этого треклятого Ордена!
Он покачал головой.
— День не задался, — коротко пояснил Грюм. — Только вы, молодые, ухитряетесь драться так, как будто живёте вечно.
«А я уже устал», — этого он вслух недосказал, но Марлен почему-то отложила перо и, подойдя, крепко обняла его за плечи.
— А мы и живём вечно, — шепнула она и коротко поцеловала его в тёмный, косматый затылок.
Стоявшая напротив девушка могла кому угодно казаться подростковым недоразумением с её кислотных расцветок волосами и в тон им — неприличными топиками, но Аластор Грюм хорошо знал цену этой обманчивой наивности.
— И что ты собираешься там делать? — хмуро спросил он, с ясностью вдруг вспоминая, как задавал почти такой же вопрос — сколько же лет назад это было?
— Драться, — с готовностью отозвалась Тонкс. Жизнерадостно — ой, надрать бы уши нахалке! А в глазах — энергии на три Ордена Феникса.
Аластор потянулся за пером.
— Завтра придёшь в то же время, — буркнул он, стараясь не поднимать на неё взгляд. — Я напишу Дамблдору. Но ничего не обещаю, ясно?!
Как будто у него хоть на секунду зародилось сомнение, втянется ли в итоге Нимфадора Тонкс в Орден.
На кухне в штабе царила тишь, мертвенная, и только Марлен сидела, закусив губу, и расписывала пергамент очередной статьёй. А перед его глазами стоял — как будто он вдруг вернулся в мутную зелёную юность — сегодняшний их провал: разгромленная радиостанция, срывающимся голосом ругающийся на Патронус Поттер, шипящий на раненую руку Блэк и бледный, как смерть, и в то же время спокойный до остервенения Люпин, возводящий защитный периметр.
У них у всех была одна общая черта: у них у всех горели глаза. Не то чтобы от отчаяния или от азарта — от избытка жизни, от полноты их самих, которую они выплёскивали вокруг вёдрами, как будто пытались этим потушить разгоревшийся пожар войны.
У Марлен, прикусившей кончик пера, глаза в темноте светились ярче, чем тусклая свеча, и Грюм совсем в не свойственной ему манере опёрся на стол и стянул натирающий глазной протез.
— Аластор? — Тон у МакКиннон, как всегда, был полувопросительным, подразумевающим любую просьбу. «Что ещё я могу сделать для человечества?» — чёртов девиз этого треклятого Ордена!
Он покачал головой.
— День не задался, — коротко пояснил Грюм. — Только вы, молодые, ухитряетесь драться так, как будто живёте вечно.
«А я уже устал», — этого он вслух недосказал, но Марлен почему-то отложила перо и, подойдя, крепко обняла его за плечи.
— А мы и живём вечно, — шепнула она и коротко поцеловала его в тёмный, косматый затылок.
Стоявшая напротив девушка могла кому угодно казаться подростковым недоразумением с её кислотных расцветок волосами и в тон им — неприличными топиками, но Аластор Грюм хорошо знал цену этой обманчивой наивности.
— И что ты собираешься там делать? — хмуро спросил он, с ясностью вдруг вспоминая, как задавал почти такой же вопрос — сколько же лет назад это было?
— Драться, — с готовностью отозвалась Тонкс. Жизнерадостно — ой, надрать бы уши нахалке! А в глазах — энергии на три Ордена Феникса.
Аластор потянулся за пером.
— Завтра придёшь в то же время, — буркнул он, стараясь не поднимать на неё взгляд. — Я напишу Дамблдору. Но ничего не обещаю, ясно?!
Как будто у него хоть на секунду зародилось сомнение, втянется ли в итоге Нимфадора Тонкс в Орден.
Страница 3 из 3
