Фандом: Гарри Поттер. Недолго спрятать в ножны сталь, но гордый нрав ей-ей не спрячешь в ножны.
Добавить в моё избранное
8 мин, 46 сек 12398
— Ладно, жива осталась… Но ещё раз чтобы я таких фокусов не видел!
Она не ответила, даже не посмотрела, и Грюм почувствовал, что что-то было не так.
Ну, да. Выдержка-выдержкой, а запал прошёл, адреналин схлынул.
Он оценил неритмично подрагивающие плечи, упрямо смотрящий сквозь стену взгляд, и, сграбастав МакКиннон в охапку, потащил на импровизированную «штабную кухню».
— Залпом, — Аластор опустил перед ней толстый стакан с полупрозрачными стенками, на три четверти заполненный золотистым огневиски и почти впихнул ей в руку.
После третьей порции Марлен привалилась к стене и всхлипнула. Он тяжело сел напротив и потянулся за вторым стаканом для себя.
— Это была удачная импровизация, МакКиннон, — немного погодя сказал Грюм, заглотнув в себя огневиски. — В другой раз может легко не сработать, но находчивость и везение — это то, без чего тоже нельзя.
— Я их убила, — она ещё раз всхлипнула и сердито и протяжно шмыгнула носом. — А на самом деле просто перепугалась, — Марлен закрыла глаза, и в отблесках лампы видно было только, как на щеках неровно размазываются мокрые пятна.
— На войне такое бывает, — хмыкнул Аластор, но без тени желчи. — Просто бывает, МакКиннон. А ты даже не аврор — это вообще бои без правил. Привыкай.
— Может быть, вы были правы? — она приподняла опухшие веки. — Не просто так же вы меня выгнали из приёмной комиссии?
Грюм скрипнул зубами.
— У тебя были все данные. Хорошие мозги и море энтузиазма, — из этого во все времена можно было слепить всё, что угодно. Аврором быть? Да без проблем. Только ты не аврор — по духу не аврор, — добавил он с досадой. — Ты боец мирной жизни, понимаешь? А так… — Грюм махнул рукой, — перекалечит вас всех это время. Кто жив останется.
МакКиннон уперлась обеими локтями о стол, поддерживая ладонями голову, и с вниманием слушала.
— А останется? — поинтересовалась она вдруг.
— А чёрт его не знает? — Аластор пожал плечами. — Но мы ещё повоюем.
«А МакКиннон и правда молодцом», — с удовлетворением подумал он, пересматривая колонку свежего «Пророка». Когда её не взяли в авроры, она круто изменила сферу деятельности и подалась в журналисты. И это было как нельзя кстати, — несмотря на очевидную рискованность предприятия, Грюм не мог не признать, что в лице Марлен МакКиннон Дамблдор нашёл ценное приобретение для Ордена.
Что потянуло её в журналистику, толком Аластор не знал, но заметки выходили что надо: хлёсткие и поддерживающие боевой дух населения. И если бы, пожалуй, это не было так опрометчиво с её стороны — подписываться довольно явной анаграммой, — он бы расцеловал эту неугомонную девчонку, на пару секунд так и быть, забыв, что она дочь его старой однокурсницы. Хотя, конечно, похвалить стоило, но только сердечно отругав за неосторожное поведение.
— Гриффиндор, дурной Гриффиндор, — ворчал Грюм, нарочито сдвигая лохматые тёмные брови — с клочьями ранней седины. МакКиннон только смеялась.
— А что, Гриффиндор так уж сильно отличается от Хаффлпаффа? — поддразнила она его: помнится, девочки очень удивлялись, когда узнали, что аврор Грюм некогда закончил именно гордый «барсучий» факультет.
— Гриффиндорцы умирают первыми, — буркнул тот, неудачно брякая кружкой по столу, и все немногочисленные присутствующие как-то сразу притихли и посерьёзнели. На примятой газете всё ещё полыхала огнём колдография дома — потомственных гриффиндорцев Картрайтов, ещё пару дней назад — целителей в святом Мунго.
Это было смешно: МакКиннон, которую он когда-то не пустил на порог аврората и которая вытягивалась, как напряжённая струна, в первые месяцы их знакомства, первая же и начала звать его по имени. Глупость, в общем-то. Сам Грюм придерживался авроратских традиций и всех без исключения выкликал по фамилиям. Но «девочки» — хотя какие тут, в Ордене, к чертям, девочки, бойцы на полную ставку! — не желали с этим мириться, и вслед за Марлен как-то приучили его к незнакомому прежде«Аластор».
Они дрались уже не первый год, хоть каждый месяц казался настолько тянущимся, что в это не верилось. Грюм бессильно скрежетал зубами, когда убивали его людей в аврорате и когда в очередной раз попадали под обстрел орденцы. А «девочки» перешучивались, накладывая пахучие повязки и вливая в отмокающих бойцов зелья.
— Теперь будешь ругать нас за постоянную небдительность в два раза больше, — смеялась МакКиннон, поправляя сползший ремешок его нового глаза, и Аластор не находился, что сказать, но внутри почему-то отпускал потихоньку мерзкий паук, заставлявший без конца стоять на стрёме.
Война затягивалась, и время было не на их стороне, — это понимал Дамблдор, это понимал он сам. Молодёжь об этом не говорила, предпочитая работать и смеяться, но чувствовала: это было видно по их глазам.
Дирборн, Фенвик, Боунсы…
Она не ответила, даже не посмотрела, и Грюм почувствовал, что что-то было не так.
Ну, да. Выдержка-выдержкой, а запал прошёл, адреналин схлынул.
Он оценил неритмично подрагивающие плечи, упрямо смотрящий сквозь стену взгляд, и, сграбастав МакКиннон в охапку, потащил на импровизированную «штабную кухню».
— Залпом, — Аластор опустил перед ней толстый стакан с полупрозрачными стенками, на три четверти заполненный золотистым огневиски и почти впихнул ей в руку.
После третьей порции Марлен привалилась к стене и всхлипнула. Он тяжело сел напротив и потянулся за вторым стаканом для себя.
— Это была удачная импровизация, МакКиннон, — немного погодя сказал Грюм, заглотнув в себя огневиски. — В другой раз может легко не сработать, но находчивость и везение — это то, без чего тоже нельзя.
— Я их убила, — она ещё раз всхлипнула и сердито и протяжно шмыгнула носом. — А на самом деле просто перепугалась, — Марлен закрыла глаза, и в отблесках лампы видно было только, как на щеках неровно размазываются мокрые пятна.
— На войне такое бывает, — хмыкнул Аластор, но без тени желчи. — Просто бывает, МакКиннон. А ты даже не аврор — это вообще бои без правил. Привыкай.
— Может быть, вы были правы? — она приподняла опухшие веки. — Не просто так же вы меня выгнали из приёмной комиссии?
Грюм скрипнул зубами.
— У тебя были все данные. Хорошие мозги и море энтузиазма, — из этого во все времена можно было слепить всё, что угодно. Аврором быть? Да без проблем. Только ты не аврор — по духу не аврор, — добавил он с досадой. — Ты боец мирной жизни, понимаешь? А так… — Грюм махнул рукой, — перекалечит вас всех это время. Кто жив останется.
МакКиннон уперлась обеими локтями о стол, поддерживая ладонями голову, и с вниманием слушала.
— А останется? — поинтересовалась она вдруг.
— А чёрт его не знает? — Аластор пожал плечами. — Но мы ещё повоюем.
«А МакКиннон и правда молодцом», — с удовлетворением подумал он, пересматривая колонку свежего «Пророка». Когда её не взяли в авроры, она круто изменила сферу деятельности и подалась в журналисты. И это было как нельзя кстати, — несмотря на очевидную рискованность предприятия, Грюм не мог не признать, что в лице Марлен МакКиннон Дамблдор нашёл ценное приобретение для Ордена.
Что потянуло её в журналистику, толком Аластор не знал, но заметки выходили что надо: хлёсткие и поддерживающие боевой дух населения. И если бы, пожалуй, это не было так опрометчиво с её стороны — подписываться довольно явной анаграммой, — он бы расцеловал эту неугомонную девчонку, на пару секунд так и быть, забыв, что она дочь его старой однокурсницы. Хотя, конечно, похвалить стоило, но только сердечно отругав за неосторожное поведение.
— Гриффиндор, дурной Гриффиндор, — ворчал Грюм, нарочито сдвигая лохматые тёмные брови — с клочьями ранней седины. МакКиннон только смеялась.
— А что, Гриффиндор так уж сильно отличается от Хаффлпаффа? — поддразнила она его: помнится, девочки очень удивлялись, когда узнали, что аврор Грюм некогда закончил именно гордый «барсучий» факультет.
— Гриффиндорцы умирают первыми, — буркнул тот, неудачно брякая кружкой по столу, и все немногочисленные присутствующие как-то сразу притихли и посерьёзнели. На примятой газете всё ещё полыхала огнём колдография дома — потомственных гриффиндорцев Картрайтов, ещё пару дней назад — целителей в святом Мунго.
Это было смешно: МакКиннон, которую он когда-то не пустил на порог аврората и которая вытягивалась, как напряжённая струна, в первые месяцы их знакомства, первая же и начала звать его по имени. Глупость, в общем-то. Сам Грюм придерживался авроратских традиций и всех без исключения выкликал по фамилиям. Но «девочки» — хотя какие тут, в Ордене, к чертям, девочки, бойцы на полную ставку! — не желали с этим мириться, и вслед за Марлен как-то приучили его к незнакомому прежде«Аластор».
Они дрались уже не первый год, хоть каждый месяц казался настолько тянущимся, что в это не верилось. Грюм бессильно скрежетал зубами, когда убивали его людей в аврорате и когда в очередной раз попадали под обстрел орденцы. А «девочки» перешучивались, накладывая пахучие повязки и вливая в отмокающих бойцов зелья.
— Теперь будешь ругать нас за постоянную небдительность в два раза больше, — смеялась МакКиннон, поправляя сползший ремешок его нового глаза, и Аластор не находился, что сказать, но внутри почему-то отпускал потихоньку мерзкий паук, заставлявший без конца стоять на стрёме.
Война затягивалась, и время было не на их стороне, — это понимал Дамблдор, это понимал он сам. Молодёжь об этом не говорила, предпочитая работать и смеяться, но чувствовала: это было видно по их глазам.
Дирборн, Фенвик, Боунсы…
Страница 2 из 3
