Ракия и лето 1899

Ради общего блага

— Я вижу Дары Смерти перед собой. Все.

Дамблдор встал позади него, изучая лицо друга — внимательно и с неким сожалением. Он думал о том, что Геллерт врёт. Удивительно, он чувствовал это всегда.

— Что видишь ты? — Грин-де-Вальд нехотя обернулся, уступая место.

Дамблдор с секунду смотрел на отражение, а затем сделал шаг вперёд.

На поверхности зеркала лежала пыль, оно всё было покрыто пятнами: отпечатки пальцев, следы капель и разводы от воды — вероятно, слезы.

Альбус опустил взгляд на руку.

— Я вижу свою семью. Грустное зрелище, хоть и заманчивое.

Геллерт хмыкнул, вглядываясь в лицо Альбуса. Он думал о том, что Дамблдор врёт. Удивительно, он всегда чувствовал это.

В воздухе витал запах пыли и мела, Альбус не отводил взгляда от руки в отражении, и Грин-де-Вальд заметил, как тяжело он сглотнул.

— Пойдём, Альбус, — легко хлопнул друга по плечу Геллерт. — Нам нечего здесь делать. Мантия где-то в замке.

Альбус, будто бы его отвлекли от тяжелых размышлений, растерянно поднял голубые глаза на Геллерта, их взгляды встретились. Они оба поняли, что лгут друг другу.

Легкий кивок — они молча повернулись к двери.

Они вновь сидят у камина, распивая чудную сливовую ракию, что Геллерт привёз из Сербии — в доме пахло сажей и книгами. Батильда Бэгшот имела большую библиотеку, в которой царил запах старых, желтых страниц — они оба наслаждались им.

Геллерт смотрел на Дамблдора, как на некий артефакт, что он неожиданно, случайно нашёл. Так смотрели на давно потерянные и вот, вновь найденные, вещи. Так смотрели на то, что было слишком далеко, но одновременно близко.

Альбус отвернулся, вперив взгляд в рукав рубашки, что неприятно прилипала к потному телу — они оба были уставшие после посещения Хогвартса. Ядовито оранжевые языки пламени плясали в камине, создавая на стенах танец теней. Они молчали.

Альбус почему-то думал о том неловком соприкосновении его руки с рукой Геллерта, когда они открывали вытянутую холодную бутылку ракии. Он думал о тепле, что случайно накрыло его пальцы, ему казалось, что он сходит с ума. Он думал о том, что увидел в зеркале сегодня, о том ледяном чувстве, что засело в его груди тогда. Его глаза вновь были закрыты.

Лето. Геллерт стоит перед ним. Солнечные лучи падают на лицо, заставляя голубые глаза светиться, жилет расстёгнут, руки сжимают край деревянного письменного стола, на котором хаотично разбросаны чертежи и исписанные пергаменты.

Он думает о том, какой странной бывает жизнь, о том, почему ему нравится смотреть на Грин-де-Вальда за работой. Этот юноша с самого начала показался ему умным, чертовски умным. Он таким и являлся. Альбус, заведя руки за спину, стоял у двери и наблюдал за другом, не желая прерывать неведомые ему размышления.

— Ты стоишь там уже полчаса, Альбус. Думаешь входить? — не оборачиваясь, произнес Геллерт, помещая карандаш за ухо.

Дамблдор, вздрогнув, отвел взгляд и начал осматривать комнату, ловя себя на странной мысли: он думал о том, какими красивыми руками обладал его друг. Удивительно, он никогда не думал об этом.

— Я пришёл сказать, что Ариана не может вечно путешествовать с нами, если то, что мы делаем, конечно, можно назвать путешествием. Моя мать мертва, мне нужно быть с семьёй.

Грин-де-Вальд выпрямился, а затем обернулся, глядя на друга, как на сумасшедшего.

Он не сказал и слова, лишь постарался выдать безразличие за сожаление.

Лёгкий кивок — Дамблдор уходит домой.

Ненадолго.

— Ненадолго, — Геллерт встал с обитого красным бархатом кресла. — Она не может быть спрятана в Хогвартсе. Это мы выяснили. Стоит вновь обратиться к Певереллам, пусть ты и не сторонник этой идеи.

Дамблдор, вырываясь из омута памяти в своей голове, вновь посмотрел на друга. Жидкость в стакане его руки казалась янтарной — он ощущал желание сжать его руку так, чтобы стекло со свойственным только стеклу скрежетом разбилось, вдавливаясь в тёплую кожу, чтобы алая кровь пролилась на потёртый пол, мешаясь со сладкой ракией. Чтобы Геллерт казался живым, живым и настоящим. Чтобы понять, что он человек, что он чувствует то же самое.

Альбус лишь покачал головой — пара светлых прядей упала на лицо.

— Геллерт, я начинаю думать, что всё, что мы делаем — фарс. Мы обошли полсвета, мы искали везде. В доме Певереллов пусто, если ты не забыл.

— Я вынужден, — он повернулся к Дамблдору, — сказать, что есть место, где мы ещё не были. О, Альбус, долго же я о нём думал.

Глаза Грин-де-Вальда просияли, раскрылись, — он смотрел прямо в глаза друга, — и в свете из камина они выглядели почти что такими же, как и напиток в его прозрачном бокале — он присел на колени рядом с креслом Альбуса, начав оживленно говорить:

— Я долго, очень и очень долго изучал семейное древо Певереллов.