Фандом: Гарри Поттер. Что ты видишь? В этой комнате уже давно не велись уроки. Зеркало Еиналеж стояло у стены, закрывая собой чёрную меловую доску, на которой за слоем пыли виднелись бледные закарючки рун заклинаний первого курса. Геллерт стоял перед зеркалом, опустив руки, вот уже час. Взгляд был устремлён лишь в одну точку — на отражение своих худых рук...
Добавить в моё избранное
5 мин, 58 сек 4697
Знаешь ли ты Флимонта и Юфимию Поттеров? Так знай, что они потомки Певереллов. Эта фамилия засела в моей голове сразу же, буквально, Альбус, сразу, как я ее увидел. Нет же, послушай! Они живут здесь, а мы всё это время не знали! Не знали этого, Альбус! Возможно, ходили мимо их дома и даже не подозревали, что-то, что мы ищем, лежит у нас под носом…
Его рука опустилась на ручку кресла, где лежала рука Дамблдора — он случайно прикоснулся к его пальцам и быстро отдернул ее, будто бы обжигаясь. Альбус внимательно смотрел на него, удивляясь его одержимости, но все же, понимая, что этот человек ему ближе, чем кто-либо ещё. Их сердца замерли и снова возобновили свой ход, когда Геллерт встал, делая глоток, а затем, поджав губы, посмотрел на друга. Пристально. Его худое лицо показывало всю его зависимость. Зависимость от Даров Смерти и от Альбуса. Удивительно, они оба чувствовали это.
Есть та степень боли, когда любое движение уже невозможно. Невозможно двигаться вперед, невозможно идти назад. Невозможно простить или ненавидеть, невозможно забыть и вспомнить, осознать и сделать выводы. Они оба были молоды и умны, красивы и могущественны, когда судьба развела их по разным берегам реки под названием «жизнь». Это та ситуация, когда струна связи между людьми натягивается до предела, но остается крепка и надежна, несмотря на силу натяжения. Это тот момент, когда все сказанные слова остаются услышанными и понятыми, осознанными. Но без ответа.
Так было, когда Ариана умерла. Так было, когда Альбусу собственноручно пришлось победить Геллерта. Так было, когда он с мольбой в голосе произносил слова «Что же ты делаешь?». Так было, когда он, дрожащей рукой сжимая палочку, спросил:
— Неужели это то, что ты видел в зеркале тогда, Геллерт?
Грин-де-Вальд не сводил с Альбуса холодного, надменного взгляда. Тут же, услышав эти слова, он застыл. Застыл и глаза его стали на мгновение такими же живыми и красивыми, как когда-то летом тысяча восемьсот девяносто девятого года. Он смотрел на него как раньше, на какое-то мгновение Альбус увидел то, чего так давно не видел, что снилось ему почти также часто, как и его сестра — любовь в глазах Геллерта. То, что он носит под сердцем всегда, не желая признавать и выпускать наружу, то, что скрыто под масками и великими целями.
Вот он упускает момент, когда Альбус с болью в груди говорит «Экспеллиармус!». Вот он падает на колени, и на его лице появляется дикая улыбка. Улыбка, свойственная лишь людям с измученным сердцем и холодным разумом.
— То, что видел ты, Альбус, видел и я.
Он смотрел на Дамблдора, пока его руки связывали невидимые кандалы.
И в пустом замке, после оглушительных чествований, ликований в честь победы, он остается один. Один в комнате, где много лет назад он видел его совсем другим. Где в зеркале Еиналеж он видел, как рука Геллерта оказывается в его руке. Где он соврал ему. Соврал, точно также как и сам Геллерт.
— Что ты видишь?
— Нас.
Его рука опустилась на ручку кресла, где лежала рука Дамблдора — он случайно прикоснулся к его пальцам и быстро отдернул ее, будто бы обжигаясь. Альбус внимательно смотрел на него, удивляясь его одержимости, но все же, понимая, что этот человек ему ближе, чем кто-либо ещё. Их сердца замерли и снова возобновили свой ход, когда Геллерт встал, делая глоток, а затем, поджав губы, посмотрел на друга. Пристально. Его худое лицо показывало всю его зависимость. Зависимость от Даров Смерти и от Альбуса. Удивительно, они оба чувствовали это.
Есть та степень боли, когда любое движение уже невозможно. Невозможно двигаться вперед, невозможно идти назад. Невозможно простить или ненавидеть, невозможно забыть и вспомнить, осознать и сделать выводы. Они оба были молоды и умны, красивы и могущественны, когда судьба развела их по разным берегам реки под названием «жизнь». Это та ситуация, когда струна связи между людьми натягивается до предела, но остается крепка и надежна, несмотря на силу натяжения. Это тот момент, когда все сказанные слова остаются услышанными и понятыми, осознанными. Но без ответа.
Так было, когда Ариана умерла. Так было, когда Альбусу собственноручно пришлось победить Геллерта. Так было, когда он с мольбой в голосе произносил слова «Что же ты делаешь?». Так было, когда он, дрожащей рукой сжимая палочку, спросил:
— Неужели это то, что ты видел в зеркале тогда, Геллерт?
Грин-де-Вальд не сводил с Альбуса холодного, надменного взгляда. Тут же, услышав эти слова, он застыл. Застыл и глаза его стали на мгновение такими же живыми и красивыми, как когда-то летом тысяча восемьсот девяносто девятого года. Он смотрел на него как раньше, на какое-то мгновение Альбус увидел то, чего так давно не видел, что снилось ему почти также часто, как и его сестра — любовь в глазах Геллерта. То, что он носит под сердцем всегда, не желая признавать и выпускать наружу, то, что скрыто под масками и великими целями.
Вот он упускает момент, когда Альбус с болью в груди говорит «Экспеллиармус!». Вот он падает на колени, и на его лице появляется дикая улыбка. Улыбка, свойственная лишь людям с измученным сердцем и холодным разумом.
— То, что видел ты, Альбус, видел и я.
Он смотрел на Дамблдора, пока его руки связывали невидимые кандалы.
И в пустом замке, после оглушительных чествований, ликований в честь победы, он остается один. Один в комнате, где много лет назад он видел его совсем другим. Где в зеркале Еиналеж он видел, как рука Геллерта оказывается в его руке. Где он соврал ему. Соврал, точно также как и сам Геллерт.
— Что ты видишь?
— Нас.
Страница 2 из 2
