Фандом: Ориджиналы. Снег кружился в воздухе белыми хлопьями, а воздух не казался таким уж холодным, чтобы сидеть дома. Ярвинены не чувствуют холода — что-то такое было написано на родовом гербе. Проблема была лишь в том, что это была не совсем правда.
Добавить в моё избранное
13 мин, 9 сек 18998
Снег кружился в воздухе белыми хлопьями, а воздух не казался таким уж холодным, чтобы сидеть дома. Ярвинены не чувствуют холода — что-то такое было написано на родовом гербе. Проблема была лишь в том, что это была не совсем правда. Впрочем, когда это девизы были совершенно правдивы. Они отражали лишь суть — не более. И часто были весьма иносказательны.
И всё же, Вильгельму Ярвинену хотелось верить во всё, что говорили и писали. Потому что написанное было красивой сказкой, совсем не такой прозаичной, как реальность. Во времена до Катастрофы существовало много книг — пусть большинство из них и сгорело в печах, когда люди изо всех сил старались согреться. Но в поместье Ярвиненов некоторые книги сохранились — Ингрид считала необходимым сохранять библиотеку их прадеда, в которой содержались самые редкие и нужные экземпляры, а няня Вильгельма обожала читать романы. В восемь лет мальчик зачитывался ими тайком, пряча некоторые книги няни под подушку или под матрас. Разумеется, у историй, почерпнутых Вильгельмом из романов, было мало общего с реальной жизнью — Ингрид считала эти книги вредными, так как в них нельзя было почерпнуть ничего полезного, но позволяла читать их прислуге, — но в романах была жизнь. Пусть не слишком правдоподобная, но жизнь. И уж в романах говорилось хоть немного больше о быте и поведении, чем в высокопарных трагедиях. Сидя вечером, после выматывающих уроков, можно было расслабиться, читая про что-то совершенно иное, чем то, что встречалось обычно.
В романах всё было захватывающим и необыкновенным. И не было тех приторных, неестественных подвигов, которые совершались героями в легендах. А ещё в романах была любовь. И описана она была не тем скупым языком, как в одах. Пусть любовь была как раз тем, что Вильгельм с нетерпением пролистывал.
В окрестностях Ярвиненских угодий красиво. Очень красиво. И снег кажется словно светящимся изнутри, а лес… Вильгельм никогда не бывал в лесу, и он просто поражён красотой этого «памятника природы». Огромные темнеющие великаны кажутся молодому ландграфу восхитительными, достойными самого трепетного отношения, самого почтительного восторга. Даже небо казалось другим, пусть солнца уже столько нет не видел весь мир. Стоило — несомненно стоило — выбраться за пределы крепости только для того, чтобы увидеть все эти красоты.
Да и невозможно было и минутой дольше находиться в Биориге!
Ивар умён, умеет обращаться в любое животное или птицу, и он старший. Роальд — лучший охотник в этом поколении, а Хальдор — душа любой компании. А кто он? Младший сын и брат, едва ли умеющий хоть что-нибудь стоящее. Все считали его сущим ребёнком. Все считали, что ему нельзя ничего доверить. Возможно, это отчасти и было так — Вильгельм не мог похвастаться какими-то грандиозными успехами, которые раз и навсегда сделали бы его взрослым в глазах старших братьев и сестёр.
Конечно! У Эйдин уже было трое дочерей, а Ульрика была беременна вторым ребёнком, тогда как Вильгельму всего шестнадцать. Ивар, Роальд и Хальдор же — прекрасные охотники и прекрасные профессионалы каждый в своей области. Конечно, на их фоне он, шестнадцатилетний мальчишка, не полностью ещё закончивший своё обучение, казался едва ли разумнее четырёхлетней Маргрит. Грит — очаровательная крошка. В свои четыре года она столь мила, столь непосредственна и прилежна, что едва ли где-либо найдётся более славный ребёнок, чем она. Но всё же Маргрит ещё совсем ребёнок, Вильгельм знает куда больше неё, умеет куда больше. Да и вообще — он её дядя. Ему хочется, чтобы его воспринимали соответственно — всерьёз.
Конечно, стоило лучше слушать старого Кестера — он прекрасно знал, как понять, будет ли в этот день метель или нет. Или стоило хоть иногда прислушиваться к советам Роальда, который женился несколько недель назад. Роальд разбирался во всём этом, тогда как Вильгельм знал всё лишь из своих книг. Читал он много — куда больше даже той же Ингрид, вечно занятой и вечно строгой, — но читал, по мнению своих братьев и сестёр, сентиментальную чушь.
Начинается метель. Не слишком приятное явление. Вильгельм никогда не видал его ранее. Да и не хотел видеть, если быть честным. Быть может, Роальду и Ингрид и кажется приятным этот жуткий ветер, этот снег, что попадает в глаза и за ворот. Вильгельму не кажется это явление природы достаточно привлекательным, чтобы гулять.
Юноша хочет повернуть назад — оказаться снова в Биориге, занять свои комнаты и не выходить оттуда даже в том случае, если Ивар будет звать его. Обычно, правда, Вигдис всегда звала его к ужину или на занятия — среди них она была самой старшей. Но даже если Ивар или Роальд решат уладить ситуацию самостоятельно — Вильгельм побудет упрямым ребёнком (раз уж его всё равно таковым считают) и доставит себе удовольствие, не ответив ни одному из них.
Однако, юноша никак не может понять, в какую сторону ему стоит идти. Он ничего не может разглядеть.
И всё же, Вильгельму Ярвинену хотелось верить во всё, что говорили и писали. Потому что написанное было красивой сказкой, совсем не такой прозаичной, как реальность. Во времена до Катастрофы существовало много книг — пусть большинство из них и сгорело в печах, когда люди изо всех сил старались согреться. Но в поместье Ярвиненов некоторые книги сохранились — Ингрид считала необходимым сохранять библиотеку их прадеда, в которой содержались самые редкие и нужные экземпляры, а няня Вильгельма обожала читать романы. В восемь лет мальчик зачитывался ими тайком, пряча некоторые книги няни под подушку или под матрас. Разумеется, у историй, почерпнутых Вильгельмом из романов, было мало общего с реальной жизнью — Ингрид считала эти книги вредными, так как в них нельзя было почерпнуть ничего полезного, но позволяла читать их прислуге, — но в романах была жизнь. Пусть не слишком правдоподобная, но жизнь. И уж в романах говорилось хоть немного больше о быте и поведении, чем в высокопарных трагедиях. Сидя вечером, после выматывающих уроков, можно было расслабиться, читая про что-то совершенно иное, чем то, что встречалось обычно.
В романах всё было захватывающим и необыкновенным. И не было тех приторных, неестественных подвигов, которые совершались героями в легендах. А ещё в романах была любовь. И описана она была не тем скупым языком, как в одах. Пусть любовь была как раз тем, что Вильгельм с нетерпением пролистывал.
В окрестностях Ярвиненских угодий красиво. Очень красиво. И снег кажется словно светящимся изнутри, а лес… Вильгельм никогда не бывал в лесу, и он просто поражён красотой этого «памятника природы». Огромные темнеющие великаны кажутся молодому ландграфу восхитительными, достойными самого трепетного отношения, самого почтительного восторга. Даже небо казалось другим, пусть солнца уже столько нет не видел весь мир. Стоило — несомненно стоило — выбраться за пределы крепости только для того, чтобы увидеть все эти красоты.
Да и невозможно было и минутой дольше находиться в Биориге!
Ивар умён, умеет обращаться в любое животное или птицу, и он старший. Роальд — лучший охотник в этом поколении, а Хальдор — душа любой компании. А кто он? Младший сын и брат, едва ли умеющий хоть что-нибудь стоящее. Все считали его сущим ребёнком. Все считали, что ему нельзя ничего доверить. Возможно, это отчасти и было так — Вильгельм не мог похвастаться какими-то грандиозными успехами, которые раз и навсегда сделали бы его взрослым в глазах старших братьев и сестёр.
Конечно! У Эйдин уже было трое дочерей, а Ульрика была беременна вторым ребёнком, тогда как Вильгельму всего шестнадцать. Ивар, Роальд и Хальдор же — прекрасные охотники и прекрасные профессионалы каждый в своей области. Конечно, на их фоне он, шестнадцатилетний мальчишка, не полностью ещё закончивший своё обучение, казался едва ли разумнее четырёхлетней Маргрит. Грит — очаровательная крошка. В свои четыре года она столь мила, столь непосредственна и прилежна, что едва ли где-либо найдётся более славный ребёнок, чем она. Но всё же Маргрит ещё совсем ребёнок, Вильгельм знает куда больше неё, умеет куда больше. Да и вообще — он её дядя. Ему хочется, чтобы его воспринимали соответственно — всерьёз.
Конечно, стоило лучше слушать старого Кестера — он прекрасно знал, как понять, будет ли в этот день метель или нет. Или стоило хоть иногда прислушиваться к советам Роальда, который женился несколько недель назад. Роальд разбирался во всём этом, тогда как Вильгельм знал всё лишь из своих книг. Читал он много — куда больше даже той же Ингрид, вечно занятой и вечно строгой, — но читал, по мнению своих братьев и сестёр, сентиментальную чушь.
Начинается метель. Не слишком приятное явление. Вильгельм никогда не видал его ранее. Да и не хотел видеть, если быть честным. Быть может, Роальду и Ингрид и кажется приятным этот жуткий ветер, этот снег, что попадает в глаза и за ворот. Вильгельму не кажется это явление природы достаточно привлекательным, чтобы гулять.
Юноша хочет повернуть назад — оказаться снова в Биориге, занять свои комнаты и не выходить оттуда даже в том случае, если Ивар будет звать его. Обычно, правда, Вигдис всегда звала его к ужину или на занятия — среди них она была самой старшей. Но даже если Ивар или Роальд решат уладить ситуацию самостоятельно — Вильгельм побудет упрямым ребёнком (раз уж его всё равно таковым считают) и доставит себе удовольствие, не ответив ни одному из них.
Однако, юноша никак не может понять, в какую сторону ему стоит идти. Он ничего не может разглядеть.
Страница 1 из 4
