Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Добавить в моё избранное
139 мин, 3 сек 14820
— Эйнар, — произношу я. — Эйнар Греннон.
Он кивает, показывая, что услышал и понял меня, а потом на его лице появляется робкая, едва заметная, но такая потрясающая улыбка, что мне невольно хочется дотронуться до него.
— Ты понимаешь меня? — спрашивает он, неторопливо и четко произнося каждое слово. Я с удивлением киваю ему. — Хорошо, — спокойно продолжает он. — Как ты себя чувствуешь, Эй-нарр?
Мое имя понравилось ему? Он так старательно произнес его, что мне невольно захотелось рассмеяться. Самочувствие? Я прислушался к себе — тело немного ломит, но в остальном, как это ни странно — более-менее… хотя, совершенно определенно, присутствует и какая-то доля слабости и … неуверенно пожимаю плечами, а он подходит ко мне:
— Ты позволишь мне проверить твое состояние?
Проверить? Хм… Пусть его…
— Как пожелаешь…
Он кладет одну руку мне на грудь, двумя пальцами второй касается правого виска и закрывает глаза. Я ощущаю тепло, кажущееся мне знакомым, таким родным, таким близким… словно я уже когда-то знал… знал… что? Кого? Душу? Материю? Энергию? Его ладонь, лежащая на груди, кажется пульсирует в такт моему сердцебиению, но меня это почему-то не пугает.
— Твое тело регенерирует, — сообщает Райниэль. Я не понимаю, о чем он говорит, а он лишь улыбается, качая головой. — Я закреплю страховочные ремни — мой истребитель доставит нас на ближайший аванпост, где мы будем ждать спасателей. Ты не пленник, Эйнар. От твоей машины остались только осколки. Как только доберемся до аванпоста — я покажу тебе запись.
Всего несколькими предложениями он отвечает на все те вопросы, что появляются в моей голове. Я просто киваю, он закрепляет ремни, садится во второе кресло, проверяет страховку, и в следующую секунду я ощущаю едва заметную вибрацию. Райниэль улыбается совершенно открыто, а я с удивлением смотрю на то, что должно быть обзорным люком… и вижу голографический дисплей, а на нем — красные пески Хейдоса, стремительно проносящиеся над нами. Еще несколько минут полета — и истребитель плавно опускается в подземном ангаре.
— Здесь когда-то работали наши археологи, — зачем-то поясняет Райниэль, помогая мне выбраться из чудо-машины, а я вдруг отчетливо осознаю, что он мне не лжет. Не знаю, как мне это удается, словно внутренняя интуиция реагирует на какой-то ей одной понятный сигнал — но пока я твердо уверено в том, что красавец-тейлаат мне ни разу не солгал. Он приобнимает меня за плечи и помогает идти, потому что сам я хоть и передвигаю ноги, но слабость так и норовит дать мне подножку.
Это место кажется мне знакомым, хотя я точно знаю, что ни разу здесь не был. Райниэль приводит меня в какой-то жилой отсек, усаживает в кресло, а потом начинает осматривать помещение, методично заглядывая везде.
— Здесь есть душевая, — сообщает он. — Чистая одежда тоже есть. Думаю, что смогу найти твой размер.
Душ. Было бы неплохо. Мой комбинезон превратился в лохмотья, да и запах я источаю тот еще — кровь, гарь… Странно, что Райниэль от меня не шарахается, как от прокаженного… Как будто и не замечает всего этого. Комплект чистой одежды ложится на постель, Райниэль помогает мне добраться до душевой и, несмотря на мои протесты, помогает избавиться от испорченных лохмотьев. Его помощь просто необходима — кое-где одежда слиплась от крови слишком близко от ран и успела присохнуть, и сам я вряд ли бы смог… Он же терпеливо окунает чистую ткань в какой-то мне непонятный раствор, который притащил в душевую — и когда только успел? — и размачивает ссохшуюся ткань, осторожно вытаскивая ее края из ран.
Меня удивляет то, что я спокойно воспринимаю его заботу о себе. Так, словно это было всегда, словно мы не являемся представителями разных рас, и нас не разделяют барьеры инопланетного менталитета и обычаев. Что я знаю о нем? Только то, что чувствую сердцем — он не причинит мне вреда, потому он… он что? Что знает он обо мне, кроме имени, которое я сам и сказал ему?
Два часа ушло на то, чтобы освободить меня от остатков комбинезона. Еще часа полтора Райниэль очень осторожно, я бы сказал — бережно, обмывает меня, обрабатывает мои раны какими-то остро пахнущими незнакомыми мне лекарствами, затем очень ловко наклеивает повязки — странный материал, теплый, как будто живой.
— Все. Теперь ты можешь спокойно одеться. Повязки не спадут, — докладывает он. Тревога, поселившаяся в его черных, словно бездна космоса, глазах начала отступать по мере того, как его работа медика подошла к концу. — Инфекции нет, тело приспособилось к регенерации.
— Мое тело регенерирует? — удивляюсь я, а он вдруг отводит взгляд, и мне почему-то становится страшно. — Но ведь человеческая физиология не умеет…
— Догадался, — глухо и как-то обреченно произносит Райниэль, и я просто физически ощущаю его тоску и страх… страх?
Он помогает мне подняться, но я никак не могу поймать его взгляд. Что пугает его?
Он кивает, показывая, что услышал и понял меня, а потом на его лице появляется робкая, едва заметная, но такая потрясающая улыбка, что мне невольно хочется дотронуться до него.
— Ты понимаешь меня? — спрашивает он, неторопливо и четко произнося каждое слово. Я с удивлением киваю ему. — Хорошо, — спокойно продолжает он. — Как ты себя чувствуешь, Эй-нарр?
Мое имя понравилось ему? Он так старательно произнес его, что мне невольно захотелось рассмеяться. Самочувствие? Я прислушался к себе — тело немного ломит, но в остальном, как это ни странно — более-менее… хотя, совершенно определенно, присутствует и какая-то доля слабости и … неуверенно пожимаю плечами, а он подходит ко мне:
— Ты позволишь мне проверить твое состояние?
Проверить? Хм… Пусть его…
— Как пожелаешь…
Он кладет одну руку мне на грудь, двумя пальцами второй касается правого виска и закрывает глаза. Я ощущаю тепло, кажущееся мне знакомым, таким родным, таким близким… словно я уже когда-то знал… знал… что? Кого? Душу? Материю? Энергию? Его ладонь, лежащая на груди, кажется пульсирует в такт моему сердцебиению, но меня это почему-то не пугает.
— Твое тело регенерирует, — сообщает Райниэль. Я не понимаю, о чем он говорит, а он лишь улыбается, качая головой. — Я закреплю страховочные ремни — мой истребитель доставит нас на ближайший аванпост, где мы будем ждать спасателей. Ты не пленник, Эйнар. От твоей машины остались только осколки. Как только доберемся до аванпоста — я покажу тебе запись.
Всего несколькими предложениями он отвечает на все те вопросы, что появляются в моей голове. Я просто киваю, он закрепляет ремни, садится во второе кресло, проверяет страховку, и в следующую секунду я ощущаю едва заметную вибрацию. Райниэль улыбается совершенно открыто, а я с удивлением смотрю на то, что должно быть обзорным люком… и вижу голографический дисплей, а на нем — красные пески Хейдоса, стремительно проносящиеся над нами. Еще несколько минут полета — и истребитель плавно опускается в подземном ангаре.
— Здесь когда-то работали наши археологи, — зачем-то поясняет Райниэль, помогая мне выбраться из чудо-машины, а я вдруг отчетливо осознаю, что он мне не лжет. Не знаю, как мне это удается, словно внутренняя интуиция реагирует на какой-то ей одной понятный сигнал — но пока я твердо уверено в том, что красавец-тейлаат мне ни разу не солгал. Он приобнимает меня за плечи и помогает идти, потому что сам я хоть и передвигаю ноги, но слабость так и норовит дать мне подножку.
Это место кажется мне знакомым, хотя я точно знаю, что ни разу здесь не был. Райниэль приводит меня в какой-то жилой отсек, усаживает в кресло, а потом начинает осматривать помещение, методично заглядывая везде.
— Здесь есть душевая, — сообщает он. — Чистая одежда тоже есть. Думаю, что смогу найти твой размер.
Душ. Было бы неплохо. Мой комбинезон превратился в лохмотья, да и запах я источаю тот еще — кровь, гарь… Странно, что Райниэль от меня не шарахается, как от прокаженного… Как будто и не замечает всего этого. Комплект чистой одежды ложится на постель, Райниэль помогает мне добраться до душевой и, несмотря на мои протесты, помогает избавиться от испорченных лохмотьев. Его помощь просто необходима — кое-где одежда слиплась от крови слишком близко от ран и успела присохнуть, и сам я вряд ли бы смог… Он же терпеливо окунает чистую ткань в какой-то мне непонятный раствор, который притащил в душевую — и когда только успел? — и размачивает ссохшуюся ткань, осторожно вытаскивая ее края из ран.
Меня удивляет то, что я спокойно воспринимаю его заботу о себе. Так, словно это было всегда, словно мы не являемся представителями разных рас, и нас не разделяют барьеры инопланетного менталитета и обычаев. Что я знаю о нем? Только то, что чувствую сердцем — он не причинит мне вреда, потому он… он что? Что знает он обо мне, кроме имени, которое я сам и сказал ему?
Два часа ушло на то, чтобы освободить меня от остатков комбинезона. Еще часа полтора Райниэль очень осторожно, я бы сказал — бережно, обмывает меня, обрабатывает мои раны какими-то остро пахнущими незнакомыми мне лекарствами, затем очень ловко наклеивает повязки — странный материал, теплый, как будто живой.
— Все. Теперь ты можешь спокойно одеться. Повязки не спадут, — докладывает он. Тревога, поселившаяся в его черных, словно бездна космоса, глазах начала отступать по мере того, как его работа медика подошла к концу. — Инфекции нет, тело приспособилось к регенерации.
— Мое тело регенерирует? — удивляюсь я, а он вдруг отводит взгляд, и мне почему-то становится страшно. — Но ведь человеческая физиология не умеет…
— Догадался, — глухо и как-то обреченно произносит Райниэль, и я просто физически ощущаю его тоску и страх… страх?
Он помогает мне подняться, но я никак не могу поймать его взгляд. Что пугает его?
Страница 21 из 38
