Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Добавить в моё избранное
139 мин, 3 сек 14821
Он доводит меня до узкой кровати, усаживает, а потом вдруг опускается передо мной на колени, и я вижу отчаяние, смешанное с болью в миндалевидных глазах.
— Что? — выдыхаю я. А он смотрит на меня, пронзительно нежно и в то же время совершенно серьезно, так, как будто пытается меня запомнить, а потом, узкая кисть с тонкими длинными пальцами касается моей щеки, и мне отчаянно хочется закрыть глаза, подставляясь под ласку этих волшебных пальцев.
— Я не мог знать, — раздается низкий, завораживающий голос моего визави, — что встречу вторую половину своей души, заключенную в человеческую оболочку. Я не знаю, как в вашем мире вы узнаете своих Истинных, но у нас все определяет Искра — часть нашей души. Вытаскивая тебя из горящего шаттла, я не мог и предположить, что мой Истинный партнер — существо иной расы и иного мышления. Я очень мало знаю о твоем мире, я воин, а не ученый, Эй-нарр. Единственное, что мне известно, что у вас брачные отношения совершенно иные, чем это принято у моей расы. Едва я увидел тебя — я понял, что ты и есть тот, кого я ищу уже давно…
— Истинный партнер? — переспрашиваю я, не открывая глаз, наслаждаясь его прикосновением. Информация всплывает из глубин моей памяти, давая определение связи тейлаат. Да, я знаю. Вот только откуда во мне это знание? В Академии нас этому не учили… и все же — я знаю…
— Я мог спасти тебя только одним способом… — виновато произносит он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я отдал тебе свою Искру, Эйнар. Иначе — ты бы не выжил. Этого я не мог допустить.
Я смотрю на него с изумлением, и кажется, что в моих глазах он видит недоверие, потому что в следующих момент узкие ладони ложатся на мои виски, и я вижу случившееся его глазами, проживая те минуты вместе с ним и за него…
На дисплее отражаются данные о повреждениях. У меня есть несколько минут для спасения пилота, потому что капсула вот-вот взорвется. Раскаленный металл плавится, шипит под воздействием резака… Катастрофически мало времени, я не успеваю. Отбрасываю ненужный инструмент в сторону, активируется защита костюма, и я выламываю Драконом проклятую дверь, чтобы в следующий момент нырнуть внутрь деформированного ударом о землю и начавшимся пожаром пространства. Пилот лежит в метре от меня на разгромленном вдребезги пульте. Держись, слышишь! Я не для того несся сюда, чтобы ты умер и забрал меня с собой. Отбрасываю балки, расчищая пульт, сигнал тревоги в шлеме раздражает своим назойливым заунывным воем. Я и так знаю, что в любую секунду здесь все взлетит на воздух.
Как только дисплей перестает истошно выдавать данные, осторожно поднимаюсь, сажусь рядом с пленником и смотрю на него с удивлением. Обычное человеческое лицо, юное, бесконечно юное даже по человеческим меркам. Юноша, почти ребенок для меня. Лицо залито кровью, рассечена бровь, губы разбиты, на скулах рваные кривые разрезы. Шея, руки, ноги… Порезы, кровь, снова порезы. И рваная рана на правом боку. Многочисленные ожоги и переломы, внутреннее кровоизлияние. Не жилец.
Волна глухой ярости поднимается во мне. Столько усилий — напрасно? Резким движением срываю шлем, сухой горячий воздух обжигает горло. Сдергиваю аптечку с пояса, нахожу заветную зеленую ампулу — восстанавливающее. Она рассчитана на организм тейлаат, но может… Сжимаю зубы, подношу ампулу к шее человека. Словно почувствовав живую плоть, из ампулы появляется тонкая игла и с шипением вонзает свое острие в артерию. Лекарство растворяется в его крови. Вторая ампула — на этот раз синяя. Экстренный регенератор. Туда же. Красная. Держу в руках, колеблясь, но потом решаюсь — оно должно восстановить кровопотерю. Проходит несколько секунд, и тело человека начинает биться в конвульсиях. Падаю на него, удерживая всем своим телом. Держись, слышишь?
В какой-то момент конвульсии вдруг резко прекращаются, а он открывает глаза, и я тону в лазури его чистого взгляда. Что-то дикое, первобытное зарождается внутри меня. Некое торжество, ощущение безграничного счастья, тепла, и еще что-то, что я никак не могу обозначить словами. Это больше, чем нежность, это больше, чем любовь, это цельность, как будто я нашел недостающие кусочки своей души. И мое одиночество истаивает под пронзительной чистотой этого взгляда.
— Я… умираю… — хриплый голос касается моих ушей. — Мне…
Нет… Нет… НЕЕЕЕЕЕЕТ! Ты не можешь! Я только нашел тебя! Я так ждал тебя, я искал тебя среди тысяч звезд, я тосковал по тебе! Неужели Великая наказывает меня? Неужели восемь сотен лет одиночества, надежд, мечтаний закончатся вот так, нелепо? За что ты так жестока со мной, Великая?
Еще немного, и я скачусь в безумие. Ждать так долго, чтобы найти вторую половину своей души, заключенную в нелепую, изломанную оболочку смертного человеческого тела? Я проклят, не иначе… Животный вой вырывается из моего горла. Так кричат майты, грациозные, красивые хищники моего родного мира, теряя свою пару.
— Что? — выдыхаю я. А он смотрит на меня, пронзительно нежно и в то же время совершенно серьезно, так, как будто пытается меня запомнить, а потом, узкая кисть с тонкими длинными пальцами касается моей щеки, и мне отчаянно хочется закрыть глаза, подставляясь под ласку этих волшебных пальцев.
— Я не мог знать, — раздается низкий, завораживающий голос моего визави, — что встречу вторую половину своей души, заключенную в человеческую оболочку. Я не знаю, как в вашем мире вы узнаете своих Истинных, но у нас все определяет Искра — часть нашей души. Вытаскивая тебя из горящего шаттла, я не мог и предположить, что мой Истинный партнер — существо иной расы и иного мышления. Я очень мало знаю о твоем мире, я воин, а не ученый, Эй-нарр. Единственное, что мне известно, что у вас брачные отношения совершенно иные, чем это принято у моей расы. Едва я увидел тебя — я понял, что ты и есть тот, кого я ищу уже давно…
— Истинный партнер? — переспрашиваю я, не открывая глаз, наслаждаясь его прикосновением. Информация всплывает из глубин моей памяти, давая определение связи тейлаат. Да, я знаю. Вот только откуда во мне это знание? В Академии нас этому не учили… и все же — я знаю…
— Я мог спасти тебя только одним способом… — виновато произносит он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я отдал тебе свою Искру, Эйнар. Иначе — ты бы не выжил. Этого я не мог допустить.
Я смотрю на него с изумлением, и кажется, что в моих глазах он видит недоверие, потому что в следующих момент узкие ладони ложатся на мои виски, и я вижу случившееся его глазами, проживая те минуты вместе с ним и за него…
На дисплее отражаются данные о повреждениях. У меня есть несколько минут для спасения пилота, потому что капсула вот-вот взорвется. Раскаленный металл плавится, шипит под воздействием резака… Катастрофически мало времени, я не успеваю. Отбрасываю ненужный инструмент в сторону, активируется защита костюма, и я выламываю Драконом проклятую дверь, чтобы в следующий момент нырнуть внутрь деформированного ударом о землю и начавшимся пожаром пространства. Пилот лежит в метре от меня на разгромленном вдребезги пульте. Держись, слышишь! Я не для того несся сюда, чтобы ты умер и забрал меня с собой. Отбрасываю балки, расчищая пульт, сигнал тревоги в шлеме раздражает своим назойливым заунывным воем. Я и так знаю, что в любую секунду здесь все взлетит на воздух.
Как только дисплей перестает истошно выдавать данные, осторожно поднимаюсь, сажусь рядом с пленником и смотрю на него с удивлением. Обычное человеческое лицо, юное, бесконечно юное даже по человеческим меркам. Юноша, почти ребенок для меня. Лицо залито кровью, рассечена бровь, губы разбиты, на скулах рваные кривые разрезы. Шея, руки, ноги… Порезы, кровь, снова порезы. И рваная рана на правом боку. Многочисленные ожоги и переломы, внутреннее кровоизлияние. Не жилец.
Волна глухой ярости поднимается во мне. Столько усилий — напрасно? Резким движением срываю шлем, сухой горячий воздух обжигает горло. Сдергиваю аптечку с пояса, нахожу заветную зеленую ампулу — восстанавливающее. Она рассчитана на организм тейлаат, но может… Сжимаю зубы, подношу ампулу к шее человека. Словно почувствовав живую плоть, из ампулы появляется тонкая игла и с шипением вонзает свое острие в артерию. Лекарство растворяется в его крови. Вторая ампула — на этот раз синяя. Экстренный регенератор. Туда же. Красная. Держу в руках, колеблясь, но потом решаюсь — оно должно восстановить кровопотерю. Проходит несколько секунд, и тело человека начинает биться в конвульсиях. Падаю на него, удерживая всем своим телом. Держись, слышишь?
В какой-то момент конвульсии вдруг резко прекращаются, а он открывает глаза, и я тону в лазури его чистого взгляда. Что-то дикое, первобытное зарождается внутри меня. Некое торжество, ощущение безграничного счастья, тепла, и еще что-то, что я никак не могу обозначить словами. Это больше, чем нежность, это больше, чем любовь, это цельность, как будто я нашел недостающие кусочки своей души. И мое одиночество истаивает под пронзительной чистотой этого взгляда.
— Я… умираю… — хриплый голос касается моих ушей. — Мне…
Нет… Нет… НЕЕЕЕЕЕЕТ! Ты не можешь! Я только нашел тебя! Я так ждал тебя, я искал тебя среди тысяч звезд, я тосковал по тебе! Неужели Великая наказывает меня? Неужели восемь сотен лет одиночества, надежд, мечтаний закончатся вот так, нелепо? За что ты так жестока со мной, Великая?
Еще немного, и я скачусь в безумие. Ждать так долго, чтобы найти вторую половину своей души, заключенную в нелепую, изломанную оболочку смертного человеческого тела? Я проклят, не иначе… Животный вой вырывается из моего горла. Так кричат майты, грациозные, красивые хищники моего родного мира, теряя свою пару.
Страница 22 из 38
