Улыбайся

Лили усмехается, сцепив зубы, и ищет в толпе Ремуса, отчаянно желая сейчас посмотреть на своё отражение. На глаза попадается Питер, и Лили с каким-то мазохистским удовлетворением замечает, что он тоже подходит на эту роль.

— Джеймс искал тебя, — сообщает Петтигрю, пожирая её глазами, будучи не в состоянии контролировать свои порывы.

О да, милый, ты ничтожен настолько, что не смеешь называть Поттера именем-для-друзей. Ты маленький и больной в своей неспособности отвечать за свои чувства, ты покинутый, отвергнутый и униженный. Тебя игнорируют твои же «друзья», потому что не хотят лишать тебя маленькой радости дрочить, когда ты думаешь, что никто не видит. Ты вызываешь отвращение, ты странный, ты грязный и сумасшедший.

Умри, боже, умри, пожалуйста.

Умри, чтобы стать собой.

Умри и исчезни из души и сознания.

Не будь слабым, не проигрывай своим демонам, не сдавайся.

— Улабайся, Питер, и передай моему любимому, что я скоро приду, — говорит Лили с максимальной издёвкой в голосе. Ей кажется, что таким способом она выбросит из себя хотя бы часть прогнивших мыслей и чувств, частичку чего-то, что причиняет ей такую невыносимую боль.

Ей кажется, что избавившись от самой чувствительной, самой живой своей части, она станет менее уязвимой, менее зависимой от чужого мнения, менее несчастной.

Но становится хуже.

Лили чувствует себя дрянью. И не то что бы это было ложью, просто удобнее не чувствовать себя дрянью, понимаете?

Наверное, жить без совести проще. И без ума. И без чувств. Проще не жить, в общем-то.

Живот урчит. Становится холодно и невыносимо мерзко. В голову наконец-то ударяет алкоголь, и Лили с секунду надеется на возвращение к своему обычному состоянию блистательной и влюблённой по самое пикантное место дурочки, но мысли путаются не в том направлении.

Отчаянно хочется найти суку-Блэка и оттрахать его по самое не могу. Паршиво настолько, что Лили уже не пытается притворяться не то что бы довольной жизнью, хотя бы той, кто не хочет убить всё вокруг одним взглядом.

Лили не может остановиться, она мантрой повторяет про себя список всех своих бед.

Люблю-не люблю. Любит-не любит. Не нужна. Любит-любит. Нахуй нужно. Нужна. Не нужен. Бросил. Предал. Сама. Виновата. Бля! Дура! Дура! Дура! Не хнычь, сука, не хнычь здесь, у всех на виду. Ты не можешь себе этого позволить, не можешь!

Какой высокий слог. Как глубока мысль.

Как отчаянно хочется провалиться сквозь землю, когда слёзы ручьём катятся по щекам, и нет возможности объяснить, почему, нет возможности сказать правду.

— Лили! — вопит Джеймс так театрально, что на минуту она отвлекается от страданий только чтобы убедиться, что прониклись этим геройским кличем только не обременённые способностью анализировать.

— Всё в порядке, любимый, — врёт она, чувствуя, как обращение песком оседает на губах.

— Да-да, всё окей, Сохатый. Девчонки-они-ду… -странные! — ухмыляется ниоткуда взявшийся Сириус, похлопывая Джеймса по плечу.

Лили хочет убить его на этом самом месте. И изнасиловать. Неважно, в какой последовательности.

Вопить во весь голос обличительное «ой дуура» не такая уж и хорошая идея, а жаль. Действительно жаль. Другого способа правдиво объяснить своё состояние Лили найти не может.

Джеймс с поразительным вниманием присматривается к ней секунд тридцать, и Лили уж было решает, что всё, настал конец её мученьям, но нет. Он решает притвориться подслеповатым кретином, который ничего не замечает, и обрекает этот хрупкий мир на дальнейшее существование. А ещё он быстренько уползает подальше, чтобы не дай бог не оказаться там, где идиотизм не станет оправданием бездействию.

Сириус пристально смотрит ему вслед, с силой сжимая в руке стакан с огневиски.

— Никак не угомонишься, стерва? — риторически вопрошает он, когда необходимость изображать платоническую любовь к девушке лучшего друга уплывает в небытие вместе с рогоносным.

— Не сегодня, — хрипит Лили, сдерживая желание облевать всю это компанию лицемеров.

Блэк хватает её за руку и тащит в туалет Миртл через весь замок. Лили молчит все семь минут, отчаянно кусая губы и задыхаясь от боли.

Чувство собственной ничтожности — гвоздь программы в этот прекрасный вечер, верно?

Рваные грязные поцелуи и на две базы дальше, чем позволено Поттеру. Лили кричит и стонет, Сириус хватает её за волосы и тянет, усиливая боль и страдания, получая от этого необъяснимое удовольствие.

Эх, какая красивая история будет потом.

— Улыбайся, — шепчет Лили на ухо Сириус, дрожа от отвращения к ней, к себе, к этой чёртвовой жизни.

— Не командуй! — приказывает Лили и тут же наклоняется над раковиной, выплёскивая туда алкоголь, непереваренный до конца обед и чувство вины. Нужно заметить, доля вины маловата.